размаха, что уже весь Бэйпин обсуждал, что довело барышню из семьи Чэн, раз она оставила богатую и сытую жизнь и решила вдруг сбежать к коммунистам, где одни лишения. О местонахождении Чача-эр узнал и Шан Сижуй, а если было известно ему, то в Чунцине знали и подавно и даже явились с предложением помочь: если Чэн Фэнтай согласится заплатить им внушительную сумму, прибегнув к дипломатическим маневрам, они вернут Чача-эр из Яньаня. Саката, в свою очередь, заявил, что высоко ценит усилия Чэн Фэнтая и когда в один прекрасный день японская императорская армия уничтожит коммунистов и захватит весь Китай, они не станут наказывать Чача-эр за ошибки молодости и дают слово, что она спокойно вернется домой. Чэн Фэнтай пропустил их речи мимо ушей, для него главное – удостовериться, что Чача-эр в безопасности. С души его как будто камень упал. Разрыв отношений с сестрой ощущался им болезненно, но для человека западного образца, коим был Чэн Фэнтай, вполне естественно, что выросшие дети следуют за своей мечтой, пусть даже это девушка. Затем он за одну ночь собрал крупную сумму денег и передал ее с человеком в Яньань, якобы это доля Чача-эр доставшегося от отца наследства. На деле их отец оставил после себя одни долги, откуда там взяться наследству? Чэн Фэнтай рассуждал так: в Яньане получат деньги и станут хорошо обходиться с Чача-эр.
Не успел Чэн Фэнтай излить душу, как его прервали. Он уже заметил, что Шан Сижуй в последнее время поддался прокоммунистическим настроениям.
– Нечего так переживать, коммунисты держат слово и поступают по справедливости. Если Чача-эр с ними, можешь не беспокоиться! Все лучше, чем бежать в Чунцин.
Чэн Фэнтай рассмеялся от неожиданности:
– А с Чунцином-то что не так?
Шан Сижуй отставил чайник и тихонько проговорил:
– Говорят, наводнение в Хэнани случилось оттого, что правительство подорвало дамбу.
Чэн Фэнтай взглянул на него с улыбкой, пытаясь ничем себя не выдать.
– Правда? А почему я тогда слышал, что это сделали японцы?
Склонив голову, Шан Сижуй перебирал свои сокровища.
– Да что ты знаешь! У нас в «грушевом саду» новости самые точные.
Шан Сижуй мало понимал в том, как хранить антиквариат и произведения каллиграфии, к счастью, климат в Бэйпине сравнительно сухой и тушь на картинах практически не пострадала. Он сложил в кучку серебряные слитки в форме башмачков, полученные им в награду от зрителей за все эти годы, а затем придирчиво отобрал из коллекции свитков несколько особенно ценных и позвал Сяо Лай, разъяснив ей, в какую семью что надобно послать и что сказать при встрече. Сяо Лай кивала, запоминая. Среди вещей был складной веер в парчовом чехле, слишком уж вычурно сделанный, точно это вещица для общения какой-нибудь дамы с ученым.
Шан Сижуй взял веер в руки и особо выделил голосом следующее распоряжение:
– Это отнеси в усадьбу Сюэ Цяньшаня. Если тебя встретит его супруга или кто-то из наложниц, лишнего не говори, нужно передать ему лично в руки.
Чэн Фэнтай тут же насторожился, выхватил веер и раскрыл, чтобы взглянуть: рисунок на веере был ничем не примечателен – пчела на пионе, а вот подпись уже интереснее – Ду Ци. Чэн Фэнтай сразу же все понял. Шан Сижуй продолжил:
– Что бы Сюэ Цяньшань тебе ни дал, все бери, отказываться не надо.
Получив распоряжения, Сяо Лай ушла.
Чэн Фэнтай сказал:
– Ду Ци, должно быть, разозлится на тебя.
Шан Сижуй не воспринял его слова всерьез.
– И что с того? Позлится и перестанет.
Чэн Фэнтай спросил с улыбкой:
– Прямо настолько тебе не хватает денег? Куда же ты собираешься их потратить?
– Я-то? Хочу собрать деньги и купить большой самолет для бомбежки японцев, ну как, умно?
Шан Сижуй имел привычку нести всякий вздор, и Чэн Фэнтай не воспринял его слова всерьез, лишь улыбнулся и предложил:
– Если тебе требуются деньги, есть у меня одна мысль. Ты ведь тоже слышал, что в Хэнани сейчас наводнение, там неспокойно, к чему тебе волноваться о своих полях? Лучше заложи мне купчие на землю, а я заплачу тебе за пять лет вперед.
Шан Сижуй застыл на мгновение, а затем открыл обитую парчой шкатулку, внутри которой лежали всяческие контракты и договоры. Пролистав стопку, он вытащил купчие на землю и договоры работников, бормоча себе под нос:
– Даже мне деньги под залог даешь, слишком ты себе на уме! Забирай!
Чэн Фэнтай сложил бумаги и сунул себе в карман.
– О полях впредь не беспокойся, сосредоточься на опере. У хозяина труппы и так забот по горло, а ты еще в землевладельцы подался.
Шан Сижуй и сам осознавал свою беспомощность, а потому спорить не стал.
Чэн Фэнтай продолжал:
– Раз Чача-эр нашлась, я подожду еще. Но не позднее конца года мне придется уехать.
Шан Сижуй спросил:
– Уехать куда?
Чэн Фэнтай ответил:
– Сперва в Шанхай, потом в Гонконг, а может, сразу в Англию.
Шан Сижуй спросил:
– А когда вернешься?
Ни на мгновение не запнувшись, Чэн Фэнтай ответил:
– Вернусь сразу, как закончится война.
Шан Сижуй закивал. Чэн Фэнтай почувствовал, что эти слова расстроили его, и, не сдержавшись, взглянул на него с усмешкой:
– Давай ты поедешь с мной! Считай, гастроли.
Шан Сижуй рассмеялся:
– Мы с тобой хоть и родные братья, но где это видано, чтобы братья ходили друг за дружкой во взрослой жизни? И еще: сколько человек в труппе «Шуйюнь», и все они полагаются на меня.
Чэн Фэнтай только тяжело вздохнул.
Через пару дней Шан Сижуй собрал наконец достаточно денег для покупки самолета, и пришла за ними та самая модная дама, что ухаживала за раненым господином Ханем. Вышагивая на каблуках, она держала в руках по чемодану, в каждом из которых было разложено несколько десятков цзиней золота. Казалось, тонкие запястья ее вот-вот переломятся, однако поступь ее была быстрой и решительной, точно порыв ветра, прямо-таки искусный воин, раскрывший свой внутренний потенциал. Шагая к выходу, она рассыпалась перед Шан Сижуем в словах вежливости:
– Не провожайте! Не провожайте меня! Ах, Шан-лаобань, вы покорили меня своим патриотическим духом. И что они там болтают на стороне? Зла на них не хватает! Будет вам, возвращайтесь! Нехорошо, если нас увидят!
Двери распахнулись, и они нос к носу столкнулись с Чэн Фэнтаем. Тот с любопытством оглядел женщину: тяжести она несла как будто пушинку, шаг ее был стремителен, и он ничего не заподозрил. Склонив голову, Чэн Фэнтай обратился к Шан Сижую:
– Как сегодня у тебя со слухом? Так мне и не позвонил.
