глазами, Шан Сижуй напоил его и укутал в толстое одеяло.
Проспали они так недолго, не успело еще рассвести, как Лао Гэ постучал в окно:
– Второй господин! Второй господин!
У Чэн Фэнтая все тело ломило так, словно он провалился в высохший колодец, его сковал холод, он что-то невнятно пробормотал в ответ. Лао Гэ заговорил на шанхайском диалекте:
– Звонили японцы, в прибывающем поезде едет несколько девушек, глазами и волосами похожи на третью барышню. Просят прийти вас посмотреть! – Не дождавшись ответа, он позвал снова: – Второй господин!
Чэн Фэнтай не в силах был даже открыть глаз:
– Понял.
Голос его охрип, он едва выговорил эти слова. С огромным трудом он поднялся, оделся и умыл лицо. Шан Сижуй, прикрыв глаза ладонью от электрического света, жалобно пробормотал:
– Ты куда собрался? У тебя ведь жар! Ложись обратно и не шевелись!
Чэн Фэнтай откашлялся и проговорил:
– Как бы это не оказались новости о Чача-эр, я должен пойти.
Шан Сижуй хоть и проснулся, но в ушах у него все еще не прояснилось. От потревоженного сна гудело в голове, он никак не мог собраться с мыслями, но все же встал с кровати и принялся одеваться вслед за Чэн Фэнтаем. Тот изумился:
– Ты спишь себе и спи, зачем вставать? Без тебя обойдусь!
Он дернул его за руку, повторил сказанное еще несколько раз, но Шан Сижуй ничего не слышал и внимания на него не обращал. За кулисами он привык облачаться в костюм и гримироваться с армейской четкостью, движения его были стремительны и решительны, так что через минуту он был уже готов и теперь требовательно обратился к Чэн Фэнтаю:
– Идем же! Поспеши! Или ты передумал?
Чэн Фэнтай попытался было силой вернуть его в кровать, и Шан Сижуй, не выдержав, прорычал:
– Хватит своевольничать! Если собрался идти, так иди! А я тебя защищу!
Больше Чэн Фэнтай ничего не пытался предпринять.
Когда они приехали к вокзалу, по беспросветно темному небу уже разливалась синева, утренний ветер дул им в лицо, забирался за воротник, так что холод пронзал их до костей. Чэн Фэнтай невольно поежился. На Шан Сижуе была лишь тонкая рубаха, и рукой он обхватил Чэн Фэнтая за плечо, тело актера пылало, и Чэн Фэнтая, почувствовавшего тепло, вновь пробил озноб. На перроне его уже поджидал представитель японской стороны с противно поскрипывающей кожаной папкой под мышкой, они, должно быть, давно друг друга знали, но, поскольку говорили на разных языках, им не было нужды заводить беседу, поэтому ограничились кивками в знак приветствия.
Поезд медленно подошел к платформе, и Шан Сижуй почувствовал, как напрягся в его объятиях Чэн Фэнтай, задышал глубже – он явно волновался. Двери открылись, и из поезда вышел офицер в сопровождении четырех солдат, они ловко распахнули двери железного товарного вагона и криками и тычками выгнали на перрон группку девочек лет десяти. Девочки в лохмотьях выглядели неряшливо и до боли походили на беженок. Прижимаясь друг к другу, они тряслись от холода и заливались слезами. Чтобы Чэн Фэнтай мог разглядеть их лица, солдаты распихали тесно прижавшихся друг к дружке девочек и выстроили в ряд, а затем заставили поднять головы, отчего те зарыдали и завизжали еще отчаяннее. Чэн Фэнтаю хватило одного взгляда, чтобы понять, что его Чача-эр здесь нет, но примириться с реальностью он не желал, ему во что бы то ни стало нужно было заглянуть в лицо каждой. Наконец он покачал головой. Японский офицер что-то ему сказал, и Чэн Фэнтай снова кивнул, тогда офицер достал из-под мышки какую-то бумагу, дал в ней расписаться, а затем махнул рукой и отдал приказ на японском. Солдаты злыми овчарками окружили девочек, намереваясь загнать их обратно в товарный вагон. Будто догадавшись, какая участь их ждет, девочки зарыдали еще пронзительнее, вцепились в перрон, отказываясь идти, и тогда солдаты принялись хватать их силой.
Разве мог Шан Сижуй остаться в стороне? Оттеснив Чэн Фэнтая в сторону, он бесстрашно выступил вперед и разразился бранью:
– Вы куда их собрались везти, а? А ну отпустили! Отпустили сейчас же, слышите или нет?
Он оглох, Чэн Фэнтай охрип, и их голоса потонули в детском плаче. Чэн Фэнтай не в состоянии был удержать Шан Сижуя силой, он как раз в волнении прищелкнул языком, когда одна из девочек постарше, увидев проблеск надежды, вырвалась из толпы, бросилась на колени перед Шан Сижуем и обхватила его за ногу:
– Старший брат, спасите нас! Китаец, спасите китайцев! Японцы собираются сделать из нас проституток! А мы ведь девушки из хороших семей! Старший брат, спасите нас!
Шан Сижуй не знал, что она говорит, но и неважно, не бывать такому, чтобы у него на глазах обижали слабых! Он затащил девочку себе за спину, махнул рукой другим, и те мигом сгрудились вокруг него.
Шан Сижуй уставился на японских солдат, принял боевую стойку и слегка наклонил голову:
– Чэн Фэнтай! Есть у тебя стоящие мысли на этот счет?
Чэн Фэнтай закашлялся и потянул его за руку:
– Не устраивай тут! Подойди, я кое-что тебе скажу.
Но Шан Сижуй не услышал, его внимание было направлено на японских солдат, он не подумал, что самое лучшее кунг-фу навряд ли выиграет у пули. Солдаты на него даже не взглянули, а продолжили тащить девочек, пытаясь оторвать их друг от друга. Шан Сижуй вовсе не притворялся, он стремительно выбросил кулак и ударил одного из солдат, прочие немедленно вскинули винтовки. Чэн Фэнтай в ярости выкрикнул:
– Опустите оружие! – А затем с каменным лицом силой притянул Шан Сижуя к себе: – Сказал же тебе, не лезь! Мешаешь только со своей глухотой! Скорее возвращаемся домой!
Шан Сижуй толкнул его в ответ:
– С дороги!
У Чэн Фэнтая желудок сводило от голода, его бросало то в холод, то в жар, разве мог он устоять перед ударом Шан Сижуя? Он тут же рухнул, головой ударившись о землю.
Глава 27
Чэн Фэнтай очнулся от острой покалывающей боли в голове. Открыв глаза, он обнаружил вокруг четыре белоснежные стены: он лежал на больничной койке под капельницей с глюкозой. Шан Сижуй склонился над его подушкой и выдергивал у него седые волосы – из-за переживаний, связанных с Чача-эр, голову Чэн Фэнтая в считаные дни посеребрила седина. Вчера было уже поздно, и Шан Сижуй ничего не заметил, однако в лучах рассвета он рассмотрел седые волоски и, глядя
