его, – тяготы, переносимые Шан Сижуем, всегда лежали камнем на сердце Шан Луншэна. Выражение лица Шан Сижуя смягчилось, он проговорил тихим голосом:
– Так или иначе, всякому, кто носит фамилию Шан, судьбой уготовано страдать во имя оперы, я ни на что не жалуюсь.
Тут у Шан Луншэна сорвалось с языка:
– Но ведь фамилия твоя не Шан! – Он осекся и взглянул на Шан Сижуя. – Есть кое-что, о чем отец перед смертью заставил меня поклясться, что я никогда тебе не расскажу. Но сейчас, глядя на то, какая складывается обстановка, я не могу больше молчать. Не думай, будто ты плоть от плоти оперы, что жизнями многих поколений тебе предначертано гнить в этом грязном месте. Это отец навязал тебе такую судьбу, но она не твоя истинная!
Шан Сижуй замер в предчувствии, что Шан Луншэн вот-вот раскроет ему какую-то поразительную тайну, ему вдруг стало страшно, и он резко повернулся, желая уйти. Шан Луншэн схватил его за руку и, бросив пламенный взор, торжественно проговорил:
– С детства ты был невероятно смышленым, читал стихи наизусть, заучивал тексты. Как это возможно, чтобы ты не знал, откуда родом? Когда ты только появился, четко называл имена всех своих домашних! Но всякий раз, как ты говорил о семье, отец жестоко тебя избивал, и так продолжалось до тех пор, пока ты не начинал путаться со страху, а там и в самом деле все позабыл. Сейчас я расскажу тебе, а ты слушай: твоя настоящая фамилия Ян, семья твоя живет в уезде Цюйсянь провинции Сычуань, все твои предки были чиновниками. В тот год твоя матушка, урожденная Вань, везла тебя и твою старшую сестру навестить родителей в Пинъяне, но случились неурожай, эпидемия, и на обратной дороге тебя потеряли. Семья Ян обыскала весь Пинъян и окрестности, но мой отец, заботясь о личных интересах, оставил тебя при себе и пять лет скрывался с труппой в чужих краях.
Шан Сижуй судорожно выдохнул, покачал головой:
– Не помню такого, правда ничего не помню.
Шан Луншэн продолжил:
– Пусть даже ты не помнишь семью Ян, они-то непременно тебя помнят. Послушай старшего брата, мир переменился, сейчас настали темные времена, когда правят низкие людишки. Ты ведь понимаешь, что к чему: как ты оглох, откуда взялась та книга! Сегодня ты запачкал свою репутацию ради меня, впредь они станут притеснять тебя с еще большим рвением! Сань-эр, послушайся старшего брата, оставь сцену и возвращайся домой, в семью Ян. Ты же мужчина из семьи чиновников, кто знает, вдруг родители твои еще живы, они не могут не узнать тебя.
Шан Сижуй резко вырвал руку из хватки Шан Луншэна и с налитыми кровью глазами тихо прорычал:
– Я уже настрадался! И за грехи свои расплатился! А сейчас ты говоришь мне, что фамилия моя не Шан! Если я брошу сцену, что мне останется? Чем еще заняться? И кто вернет мне эти двадцать лет, потраченные на оперу? – Договорив, он зашагал вперед, грудь его распирала страшная ярость.
– В этой жизни фамилия моя как была Шан, так и останется!
Голос Шан Сижуя звучал подобно раскату грома, и окружающие, заслышав его, решили, будто братья ссорятся, и поспешили убраться подальше. Тот самый фальшивый племянник попытался по выражению их лиц прочесть, о чем они разговаривают, и посчитал, что Шан Сижуй рассердился на старшего брата из-за контрабанды европейских лекарств. Чувствуя себя виноватым, поспешил нагнать Шан Сижуя и с улыбкой проговорил у него за спиной:
– Сударь Шан, прошу вас замедлить шаг, позвольте мне сказать вам пару слов.
Шан Сижуй повернулся к нему, смерил взглядом и зашагал медленнее. Фальшивый племянник кивнул:
– Сегодня сударь Шан не побоялся бесчестья и протянул нам руку помощи, вы предотвратили огромную беду, я безмерно вам обязан!
Шан Сижуй ответил:
– Это все благодаря усилиям моего старшего брата, если кого вам и следует благодарить, так это его.
Но Шан Луншэн только что, кажется, лишил Шан Сижуя своей фамилии и отныне перестал быть его старшим братом. Шан Сижуй застыл в растерянности, на него накатила обида вперемешку с тоской, а фальшивый племянник истолковал его подавленный вид по-своему.
– Как бы там ни было, ради нас господин Шан пожертвовал собственной репутацией. Когда придет время, наше правое дело увенчается победой, в Поднебесной воцарится спокойствие, и тогда я непременно расскажу всем правду, восстановлю доброе имя господина Шана.
Услышав столь торжественные клятвенные заверения, Шан Сижуй не удержался и бросил на него серьезный взгляд, после чего задумчиво проговорил:
– А я ведь вспомнил, кто вы. На том семейном торжестве у председателя Суня вы тоже были. Хань из Яньаня…[112]
Однако полное имя господина Ханя он так и не вспомнил. В политике Шан Сижуй был совершенно несведущ, но так как ему приходилось общаться с высокопоставленными чиновниками, что-то он да слышал, так что вслед за важными лицами называл революционную силу «пришедшие с Яньаня». Восстановив в памяти события сегодняшнего дня, он изумленно проговорил:
– Так мой старший брат присоединился к партии?
Господин Хань улыбнулся в ответ:
– Старший господин ни к кому не присоединился, им движет высокое чувство долга.
Шан Сижуй кивнул:
– Вот и я поступил так не ради вас, а из чувства долга.
Господин Хань рассмеялся, прикрывая рану на животе, и они с Шан Сижуем медленно пошли вперед, разговаривая по дороге. Господин Хань был прирожденным оратором, говорил он о текущей обстановке, о правительстве и условиях жизни народа, и за его ласковыми речами скрывалась такая громовая мощь, что Шан Сижуй невольно воспрял духом, вознесясь к облакам. Он не очень-то разобрал, каковы намерения яньаньского правительства во главе с господином Ханем, однако про помощь бедным и сопротивление японцам расслышал прекрасно, так что немедленно пообещал господину Ханю оказать материальную поддержку. Господин Хань сделал малый поклон двумя руками и сказал с улыбкой:
– Господин Шан, высоко ценю вашу любезность, но вынужден отказаться. Я говорил все это не ради того, чтобы вытребовать у вас пожертвование, а лишь в надежде, что вы войдете в положение старшего брата и не станете разрушать ваши родственные отношения. – Он вздохнул: – Враг силен, а мы слабы, кто знает, сколько сил нам еще понадобится в этой борьбе, через сколько ожесточенных боев мы еще пройдем. Но ни один китаец, обладающий твердостью духа, не останется в стороне. Старший господин никогда не щадил себя ради спасения друзей из цзянху, что уж говорить о родине? Ради этого дела он готов проститься с жизнью! Сперва мы не говорили ничего господину Шану, опасаясь, что вы, будучи молодым,
