Туземцы тоже пользуются случаем и торопливо собирают их для употребления в пищу».
Действительно, во многих районах Южной Америки, Австралии, на островах Индийского океана местное население собирает насекомых, выходящих из гнезд, с помощью простых ловушек, а то и просто сгребает лопатами. После сезона роения на базарах долго еще продают жареных термитов.
Безудержно бьют из-под земли живые потоки насекомых. Солнце блестит на хитине коричневых тел, серебрит крылья, которые наконец-то расправляются, приходят в движение и неожиданно поднимают крылатых в воздух. Их взлетает столько, что похоже, будто пар валит из перегретых котлов.
Взлетать, однако, удается не всем: некоторых рабочие удерживают на куполе.
Тем временем оставшиеся дома и, несмотря на все события, так и не покинувшие гнездо термиты, верные законам общины, понемногу стянулись снизу к выходам и принялись, как положено, заделывать их. Слишком долго нарушают привычный ход жизни гнезда и свет, и свежий воздух, льющиеся извне.
Еще не все рабочие и солдаты, высыпавшие на купол, успели вернуться, но ходы из гнезда, только что так настойчиво выгрызавшиеся, уже заклеиваются, сужаются, закрываются, цементируются. Теперь задержанные вместе с задержавшими их спешат втянуться в отверстия ходов, вернуться внутрь.
Купола быстро пустеют. Проводив крылатых в полет, рабочие и солдаты выполнили свое назначение и опять бегут от света, снова ищут тесноты. Тем, кто замешкался и продолжает оставаться вне дома, следует поторопиться: пройдет еще несколько минут, и ходы закроются, путь к возвращению окажется навсегда отрезан. Всех, кто останется за бортом, ожидает гибель в пастях, клювах, челюстях и жвалах стай термитоядных тварей.
Впрочем, пока идет роение, все летающие враги охотятся в воздухе именно за крылатыми, наиболее питательными уже благодаря одному тому, что в их брюшке особенно хорошо развито жировое тело. Даже стрекозы и те, перехватывая на лету поднимающихся из гнезда молодых, откусывают и съедают их брюшко, а голову и грудь с крыльями бросают. Но все это не останавливает крылатых.
Удивительны и их тяга к полету и действие полета на состояние и дальнейшее поведение.
Если на мгновение поднявшееся в воздух насекомое попробовать вернуть в только что покинутый им термитник, оно всячески этому противится и в конце концов опять уходит из гнезда.
Опыты показали: пусть даже всего одно только крыло насекомого двигается (остальные, придержанные пинцетом, так и не раскрылись), поведение крылатого необратимо изменяется. Все, с кем его еще недавно связывала совместная жизнь, перестают существовать для него. Столкнувшись с насекомыми из родного гнезда, оно переползает через них, как бы ничего не замечая, и стремится только взобраться повыше и взлететь, взлететь, взлететь.
А что же с теми, кто в воздухе? Взлетают они обычно невысоко. Порыв ветра, подхватив взлетевших, может отнести их и подальше, но чаще они опускаются чуть ли не там же, где поднялись.
Они опускаются и обычно, едва успев коснуться земли, принимаются обламывать свои длинные крылья. Так поступают и самки и самцы. Иногда они делают это после короткого суматошливого бега вокруг места приземления. Широко распростав крылья и опрокинувшись на спинку, насекомое отчаянно подталкивает себя ножками, вращается по часовой стрелке или против нее и одну за другой подряд судорожно обламывает плоскости крыльев. Обламывается каждое крыло очень легко, можно сказать, само собой. В верхушечном участке плоскости крыльев есть врожденная линия, по которой и происходит облом. Эта линия представляет собой основание небольшого треугольника с вершиной в месте прикрепления крыла к спинке. Такие треугольники и остаются на спинке насекомого, сбросившего крылья.
И вот неузнаваемо изменившееся, кажущееся теперь голым, насекомое, мерцая треугольными чешуйками на спине и темным хитином брюшка, убегает, оставляя на земле свои крылья.
Есть термиты, у которых крылья, поднявшие насекомое над землей, сами обламываются уже в воздухе, так что насекомое падает вниз бескрылым, планируя по спирали.
На несколько метров успевает подняться крылатое, и вот оно уже снова внизу голое, и ветер гонит по земле сухую порошу сброшенных крыльев, наметая их валами, свивая в кучи и вновь разнося как попало.
Стоит хоть раз повидать такую сверкающую перламутровыми огнями весеннюю поземку из сброшенных крыльев!
Как странно все это выглядит, если вдуматься…
Тысячи и тысячи крылатых ежегодно вырастают в недрах каждого полновозрастного термитника, и каждое крылатое оснащено четырьмя великолепными крыльями. Месяцами живут эти насекомые в глубине камер, не пытаясь даже применить свое летное оснащение. Мало того, сдается, они всячески его берегут и сохраняют до часа, когда оно потребуется. И вот бьет этот единственный в течение всей жизни час. И что же? Полет продолжается десятки секунд, самое большее — считанные минуты.
Их прекрасные крылья, к слову сказать, не похожие на крылья никакого другого насекомого, так долго развивались и еще дольше сохранялись под землей… Неужели же они вырастают только ради подъема на несколько метров? Что дает термитам такой подъем? Допустим даже, благодаря ветру крылья могут превращаться в парус, чтобы насекомое уносилось дальше от гнезда. Так ведь эти крылья слишком легко обламываются, опадают, никакого паруса из них не получается. Что за несуразность!
Как уже говорилось, переднее и заднее крылья термитов одинаковы и по величине и по строению. Этот признак чаще встречается у вымерших форм и сохраняется сравнительно у немногих ныне живущих. Его считают одним из наиболее важных отличий древнейшего летного оснащения насекомых и решающим доказательством его примитивного состояния. Специалисты, занимающиеся историей полета насекомых, находят, что у видов, которые возникли позже и, следовательно, моложе, появляются всевозможные различия в строении передних и задних крыльев. Все признают, что в этом и заключается совершенствование крыльев, улучшение их аэродинамических свойств.
Некоторые изменения, конечно, вызывались условиями полета, в частности изменяющимся составом и физическими свойствами воздуха…
Не вправе ли мы думать, что когда-то крылья термитов были орудием полета более совершенным, чем сейчас? Ведь в те времена, когда вышли на арену жизни термиты, приземная атмосфера была более плотной и вязкой, содержала и паров и углекислого газа много больше, чем сейчас. Не случайно в те далекие эпохи летали меганизоптера — огромные насекомые, размах их крыльев достигал метра! Летали гигантские ящеры и другие создания, даже подобных которым уже давно не осталось. Не могли ли те же четыре крыла термита, которые сегодня так малодейственны, иметь большую подъемную силу в атмосфере, содержавшей много паров и углекислого газа? Не здесь ли скрыта причина столь очевидного несоответствия между бросающимся в глаза великолепием летного оснащения крылатых и его воздухоплавательной никчемностью в современных условиях?
