Мэнсон часто осуществлял показательные оргии, чтобы произвести впечатление на посторонних. Если в доме оказывались гости, которые, по его разумению, могли бы принести ему какую-то пользу, Чарли говорил “Семье”: “Давайте соберемся все вместе и покажем этим людям, как надо заниматься любовью”. Какова бы ни оказывалась реакция гостей на происходящее, впечатление наверняка надолго врезалось в их память. “Это было, словно сам Дьявол покупал твою душу”, — сказал Уоткинс.
Мэнсон пользовался подобными сценами для “снятия комплексов”. Если человек выражал неохоту выполнять то или иное действие, Мэнсон принуждал совершать его снова и снова. Мужчина-женщина, женщина — женщина, мужчина — мужчина, совокупление, куннилингус, феллация, содомия — никаких запретов, ни малейшего сдерживания. Инициация одной тринадцатилетней девочки в “Семье" заключалась в том, что Мэнсон содомировал ее на глазах остальных. Позднее Мэнсон повторил то же и с мальчиком, чтобы продемонстрировать прочим, что сам он избавился от всех возможных внутренних запретов.
Чарли пользовался сексом, сказал Пол. Скажем, когда стало очевидным, что ДеКарло не предпринимает никаких попыток завлечь в лоно “Семьи” свою мотоциклетную шайку, Мэнсон приказал девушкам не отвечать Дэнни благосклонностью.
Тот факт, что Мэнсон управлял даже сексуальной стороной жизни своих последователей, красноречиво говорил о его доминирующей роли в группе. Я спросил у Уотсона, сможет ли он привести дополнительно какие-то примеры с участием других подсудимых. Он припомнил, что однажды, на ранчо Спана, Чарли сказал Сэди: “Я хочу половинку кокоса, даже если тебе придется съездить за ним в Рио-де-Жанейро”. Сэди сразу же встала и направилась к двери; тогда Чарли бросил ей вслед: “Ладно, ничего не надо”.
Это был тест, проверка. И еще — это было доказательство (хоть и косвенное) тому, что Сьюзен Аткинс была готова сделать все, о чем бы ее ни попросил Чарльз Мэнсон.
Как и с остальными, я расспросил Уоткинса о технике программирования, применявшейся Мэнсоном. В ответ он поведал мне нечто в высшей степени интересное, о чем прочие члены “Семьи”, по-видимому, не имели представления. Он сказал, что, раздавая остальным порции ЛСД, сам Мэнсон всегда принимал меньше прочих. Хотя он никогда не объяснял, зачем это делает, Пол предположил, что во время “прихода” Мэнсон хотел сохранять контроль над собственным рассудком. Говорят, будто ЛСД — “расширяющий сознание” наркотик, имеющий тенденцию ослаблять самоконтроль принявшего “кислоту” человека, делать его более податливым, восприимчивым к стороннему влиянию. Мэнсон пользовался ЛСД, рассказывал мне Пол, чтобы преподать свою философию, использовать слабости и страхи собственных последователей, добиться от них определенных обещаний и согласия на определенные действия.
В качестве подручного, едва ли не “заместителя” Мэнсона, Уоткинс мог рассчитывать на большую откровенность со стороны Чарли, чем большинство остальных. Я спросил его, не упоминал ли Мэнсон о сайентологии или о “Процессе”. Уоткинс даже не слыхал ни о каком “Процессе”, зато Мэнсон говорил ему, что изучал сайентологию в тюрьме, где достиг уровень "тета", что сам Мэнсон определял как “чистоту”. Уоткинс рассказал, что летом 1968 года они с Чарли заглянули в Церковь сайентологии в центре Лос-Анджелеса, и Мэнсон спросил у секретарши в приемной: “Что делают люди, достигнув “очищения”?” Когда та не смогла рассказать ему о чем-то, чего бы он уже не делал сам, Мэнсон вышел.
Один аспект философии Мэнсона особенно интересовал меня: его странное отношение к страху. Он не только проповедовал, что страх прекрасен, он также часто заверял “Семью”, будто всем им следует пребывать в постоянном страхе. Что имелось в виду? — спросил я у Пола.
Для Чарли страх — то же, что и настороженность, высшая степень внимания, ответил Уоткинс. Чем больше в тебе страха, тем большее внимание ты оказываешь окружающим, тем больше любви к ним испытываешь. Когда человек по-настоящему испуган, он подступает к состоянию “Теперь”. А когда ты достигаешь “Теперь”, твое сознание начинает работать на полную катушку.
Мэнсон заявлял, что дети более внимательны, чем взрослые, потому что страх для них — естественное состояние. Но животные еще более внимательны, чем люди, говорил он, потому что вечно пребывают внутри "Теперь". Койот — самое внимательное из всех живых существ, утверждал Мэнсон, потому что этот зверек законченный параноик. Пугаясь всего вокруг, он ничего не выпускает из виду.
Чарли всегда “продавал страх”, пояснил Уотсон. Он хотел, чтобы люди боялись, и чем сильнее боятся, тем лучше. Пользуясь той же логикой, “Чарли говорил, что смерть прекрасна, потому что люди боятся смерти”.
Из бесед с другими членами “Семьи” мне еще предстояло узнать, что Мэнсон докапывался до самых затаенных, самых сильных страхов каждого — не для того, чтобы помочь человеку совладать с этим страхом и превозмочь его, но лишь для того, чтобы постараться еще более его усилить. Тогда страх станет “волшебной кнопкой”, и, нажимая ее, Мэнсон сможет контролировать человека.
“Что бы вы ни делали, — советовал мне Уоткинс, как ранее Крокетту и Постону, — не давайте Чарли понять, что вы его боитесь”. Однажды на ранчо Спана, без предупреждения или причины, Мэнсон набросился на Уоткинса и начал его душить. Сначала Пол сопротивлялся, но затем, хватая ртом воздух, внезапно сдался, прекратил сопротивление. “Это было действительно дико, — рассказывал Уоткинс. — В то же мгновение, как я перестал его бояться, Чарли отдернул руки от моей шеи и отпрыгнул, словно на него напала какая-то невидимая сила”.
“Значит, это все равно как лающий пес, — заметил я. — Если показываешь ему страх, он набросится; если нет — то нет?”
“Точно. Чужой страх заводит Чарли”.
Полу Уоткинсу была присуща врожденная независимость; в отличие от Брукса Постона он вовсе не олицетворял собою архетип ведомого человека. Однако и он довольно долгое время провел в “Семье”. Кроме девушек, что за причины удерживали его от ухода?
“Я думал, что Чарли был Иисусом”, — ответил Пол не моргнув глазом.
Оба — и Уоткинс, и Постон — смогли разрубить пуповины, связывавшие их с Мэнсоном. Но оба признались мне, что так и не сумели полностью высвободиться от его влияния. Даже теперь их порой охватывало чувство, что вездесущий Мэнсон наблюдает за ними. Даже теперь они еще ощущали исходящую от него вибрацию.
Именно Пол Уоткинс и дал мне то самое недостающее звено в имевшемся у Мэнсона мотиве для убийств. Тем не менее, если б не Джекобсон с Постоном, я отмел бы это звено как малозначимое; поэтому можно сказать, все трое — Грегг, Брукс и Пол — вручили мне ключ к пониманию: 1) оригинальной трактовки Мэнсоном “Книги Откровения” и 2) его странному и сложному отношению к творчеству английской музыкальной группы “The Beatles”.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
