тканям, проник в кровь, и сейчас уцелевшая частичка Хелены живет во мне. Не знаю, сколько осталось от ее сознания и памяти, но теперь могу, как и она, быть летучим и зыбким, подобно туману.
Я осторожно полетел по коридору, хватаясь за держатели факелов и прутья камер. Последние пустуют. А я столько раз звал на помощь, пока был за решеткой! Знал бы – мог не тратить силы.
Тут настоящий лабиринт…
Минул не один поворот, прежде чем попалась-таки камера с пленником. Если не брать в расчет мой побег, то дремлющему внутри сиамскому коту повезло больше. Помимо кувшина, в его распоряжении на подносе имеется хлебная лепешка, солонка, а также миска с желтоватыми шариками отварного картофеля. Спит узник на просторном мягком матрасе.
– Эй! – позвал я.
Сиамец приоткрыл глаз, уши навострились.
Я добавил громкость:
– Эй, дружище!
Кот проснулся окончательно, подскочил к решетке. Мы друг напротив друга, между нами где-то полметра, но сиамец крутит головой.
– Кто здесь?
Вот оно что! Похоже, от Хелены досталась не только возможность быть облаком. Я вижу себя прозрачным, как привидение, а остальные не видят вовсе.
– Привет, меня зовут Риф, – начал я. Помедлив, продолжил: – Ты меня не видишь, но я стою рядом. Я сбежал из камеры. Ищу выход. Ты знаешь, где мы?
– Сбежал?! Как тебе удалось?
Мы разговорились. Я рассказал сиамцу – которого, как выяснилось, зовут Тиберий, – что был зарезан кинжалом Блики. Правда, не самой Бликой, а недоброжелателем из банды Леона. В свою очередь, я узнал, что Тиберий был в Бальзамире, когда Блика в нее вторглась. Он оказался одним из тех, кого черная демоница проткнула своим фирменным клинком.
– А я тебя вижу! – вдруг сказал сиамец. – Бурманская порода!
Я опустил взгляд на переднюю лапу. Шоколадный мех обрел былую сочность и четкость каждой ворсинки. Тело больше не левитирует, подушечки и когти упираются в пол.
– Новый талант, не обращай внимания, – говорю с отмашкой, – еще не умею толком переключать режимы. А инструкцию положить забыли.
Мы посмеялись.
– Бывает, – философски прокомментировал Тиберий.
Выяснилось, что его заключение начиналось так же, как и мое. Сперва долго ничего не происходило, затем начала одолевать жажда, от которой, кроме как во сне, нигде не спрячешься, а когда она стала невыносимой, появилась чаша с водой. Эйфория! После вода стала появляться столь же регулярно, сколь исчезали из камеры отходы жизнедеятельности. Но дала о себе знать следующая напасть – голод. Шло время, и когда от голода Тиберий был уже готов лезть на стены и выть волком, появился хлеб. Еще через какое-то время – соль. Затем матрас. Картофель… Новые элементы возникали по одному с некой периодичностью. Вероятно, вскоре появится еще что-то. Такой же сценарий, предполагаю, ждал бы и меня, если бы я не сбежал. А что касается природы этого таинственного места, Тиберий настолько же в неведении, как и я.
– Если удастся найти выход, – говорю, – я приведу подмогу. Держись, Тиберий!
– Постараюсь, – отвечает он. – По крайней мере, есть основания надеяться, что данное место не желает нам скорейшей смерти. Судя по всей этой своеобразной… заботе с его стороны.
Мы распрощались, и я отправился дальше.
По пути учусь обращаться со свежеприобретенной способностью. «Включать привидение» оказалось несложно. Достаточно, закрыв глаза, вспомнить невесомость и детскую радость, которые захватили меня в камере, когда я наслаждался новизной ощущений. А вернуть плотность и массу можно, преодолев летучесть и удерживаясь за опору внизу какое-то время, словно уже имеешь вес.
Следующим, кого я обнаружил, оказался сфинкс по кличке Чигур.
До этой встречи я его не знал, а вот он, как выяснилось, знает меня давненько. Чигур – один из сфинксов Леона и неоднократно видел меня в его логове. Он попал в эту странную тюрьму чуть позже, чем я, в его камере уже возникла миска с водой, но пил кот совсем недавно, морда еще не обсохла.
– Босс как с цепи сорвался, – рассказывает Чигур, – когда узнал, что трое наших прикончили тебя, а его дочку покалечили…
– Покалечили? – уточняю я. – Хелена жива?!
– Да, но… только ее часть. Та, что успела уйти через перемир. Не знаю, в каком она состоянии, мне никто не докладывался, я только слушал разговоры среди наших, а босс прячет ее от всех… Но подозреваю, что ничего хорошего.
Я задумался.
Выходит, теперь существуют как бы две Хелены. Разрозненные половинки одного целого. Одна живет во мне, а другая вернулась к Леону. И каждая по отдельности неполноценна. Та, что внутри меня, даровала мне способности призрака, но от ее личности мало что осталось, не могу с ней даже пообщаться. Мой мозг стал дня нее чем-то вроде палаты реанимации, где она лежит в коме.
– А как ты попал сюда? – спросил я.
– Блика зарезала, – мрачно ответил Чигур. – И не только меня. Я исчез одним из первых… Даже не знаю, чем все кончилось. Сколько наших осталось в живых, жив ли босс…
– Что случилось?!
– Когда ты и Хелена выбыли из игры, босс объявил, что охота продолжается, но задача усложнилась. Босс компенсировал твое отсутствие с помощью кошки, которая спит в нашем колодце… Лампа, кажется. На ее энергии искусственный даймен проработал бы с тобой несколько минут, а без тебя – считанные секунды. Пришлось рискнуть. Нужно было подгадать так, чтобы Блика сбежала в перемир именно в эти секунды. Наши ребята целыми бригадами следили за твоей рыжей подружкой круглые сутки, меняли друг друга, скакали через перемир туда-сюда, как теннисные мячики, сообщали боссу, что там происходит, в реальном времени… И дождались! Черт, этот тип, Раскат, реально крутой! Я сам не видел, но говорят, когда Блика появилась, Раскат обрушил на нее такую лавину крыс, что…
Чигур крепко выругался.
– Говорят, – продолжает он, – это было похоже на горный обвал! Огромные клубки визжащих крыс, тонны мяса, шерсти… Я бы, наверное, обделался, если бы стал свидетелем! И словил бы инфаркт!
Упоминание о том, кто похитил внимание Карри, вызвало у меня противоречивые чувства.
– И что, вы поймали Блику?
– Да… Но ненадолго. За ней пришел ящер.
– Ящер?! Ваш искусственный даймен притянул и его?
– В том-то и дело, что нет! Ящер появился позже, когда мы столпились вокруг колодца вместе с боссом, наблюдали, как тело Блики погружается на дно,
