Та же политика осуществляется и в области снабжения предприятий нужной им рабочей силой. Нищих и бродяг по-прежнему отправляли на работу. В указе 1736 г. читаем: если какие «подлые и неимущие пропитания и промыслов» люди из разночинцев и купечества мужского пола и «женского полу хотя 6 чьи они не были скудные, без призрения по городам и по слободам и по уездам между двор будут праздно шататься и просить милостыни», то отдавать их на пять лет на фабрики и мануфактуры, «дабы там за работу и за учение пропитание получали и напрасно не шатались». В 1753 г. было предписано «шатающихся по миру мужского пола разночинцев, кои в службы не годны, а работать еще могут, отдавать на фабрики в работу, так же и баб и девок и малых и из богаделен определенных на жалованье отнюдь по миру ходить не пускать». Поэтому в 1762 г., когда оказалось в Петербурге много просящих милостыню солдаток, Сенат велел их отправлять в Мануфактур-коллегию для распределения на фабрики в Петербурге и окрестностях{743}. На фабрики отправляли и разночинцев, «не имущих купечества и промыслов», и заштатных церковников, и незаконнорожденных, «зазорных детей», как они именовались, начиная с 12 лет, причем большая часть отдаваемых на время оставалась там навсегда, была прикреплена к предприятию.
Наряду с этими свободными гулящими людьми, не помнящими родства и незаконнорожденными детьми, рабочую силу добывали по-прежнему путем покупки крестьян к фабрикам (поссессионные крестьяне), причем в 1752 г. было точно определено, в каком количестве такая покупка дозволена лицам недворянского звания, — ко всякому стану от 12 (на тафтяных, платочных, ленточных, полотняных предприятиях) до 42 (на суконных), а женского полу, «сколько при мужьях обретаться будет, владельцам железных заводов — на одну домну по сто, да к двум молотам — по 30 дворов», полагая на двор по четыре души{744}. По сведениям, собранным в начале царствования Екатерины II, оказалось, что к фабрикам было куплено более 20 тыс. душ (из них на фабричной работе находилось всего 38%, а в деревнях для крестьянских работ было оставлено 62% — указ 1752 г. этого требовал), а к горным заводам более 40 тыс. душ, всего же 671/2 тыс. душ, почти на 94 тыс. меньше, чем могло бы быть на основании указа 1752 г.{745} Последнее находится, по-видимому, в связи с постепенным распространением вольнонаемного труда. В начале 60-х годов при всех фабриках, состоявших в ведомстве Мануфактур-коллегии, имелось 38 тыс. рабочих, которые распределялись приблизительно в одинаковой доле (по одной трети между казенными и приписными по ревизиям (14 тыс.), собственными (вотчинными) и купленными (111/2 тыс.) и вольными и наемными (121/2 тыс.), так что число последних доходило ко времени указа 1762 г. до 33%, одной трети всех рабочих{746}. Указом Петра III 1762 г. предписано было «всем фабрикантам и заводчикам… отныне к их фабрикам и заводам деревень с землями и без земель, покупать не дозволять, а довольствоваться им вольными и наемными по паспортам за договорную плату людьми». Это было подтверждено и Екатериной II — выдвинут принцип производства при помощи свободного труда{747}.
Если таким образом Петр Великий дал «тему для дальнейших правительственных мероприятий и эта западноевропейская 'тема' повторялась в русском законодательстве и эксплуатировалась русской жизнью и впоследствии», то разница все же получалась та, что, как указывает Н. Н. Фирсов, при Петре «преобладает серьезный государственный взгляд», тогда как при его преемниках государственные цели на практике начали сильно эксплуатироваться видными властными деятелями для личных целей. Официальные лица, близкие к правительственной власти, захватывают в свои руки наиболее выгодные промыслы, они образуют компании для эксплуатации рыболовных, китоловных, звериных промыслов, горных заводов, становятся «содержателями» этих казенных предприятий, и эти компании затмевают собою даже самые крупные купеческие товарищества. При этом «с каждым новым правительством на место прежних влиятельных людей вставали новые, желавшие, подобно своим предшественникам, при помощи связей, приобрести себе экономические блага на законном основании»{748}.
Так, при Анне Иоанновне старался прибрать в свои руки русскую промышленность барон Шемберг, вызванный всесильным Бироном из Саксонии для усовершенствования русского горного промысла и поставленный им в качестве генералберг-директора во главе вновь учрежденного взамен прежней Берг-коллегии Берг-директориума. Вскоре генералберг-директор подал императрице донесение, в котором указывал то, что он «приметил», что «горное дело по сие число не особенно развилось» и что вследствие этого казенные доходы «не так довольны, как им быть надлежало»; «по его рассуждению», правительство больше получит прибыли, если заводы будут совершенствоваться «не единым казенным коштом», но и «издивением приватных людей». «А понеже, — продолжал он, — в недавнем времени представлено», что в Верхотурском уезде при горе Благодать существуют заводы, которые испрашивает в содержание Петр Осокин, по «некоторым неправильным кондициям», то, неожиданно заключает он, эти заводы «на себя принять готов».
Требования Шемберга были весьма большие. Он хотел получить, кроме заводов, и субсидию, местности в Лапландии и по Белому морю «для построения вновь заводов» и притом получить эти земли «в потомственное владение» с правом бесконтрольной торговли своими товарами, чтобы «ни в котором виде никто его не отягчал и препятствия не чинил», далее он просил разрешения приписать к своим заводам крестьян не только в том количестве, которое нужно для начала дела, но и сколько потребно будет «впредь, когда заводы размножатся». Его заводы должны быть освобождены от всех «нынешних и будущих податей, налогов и пошлин», и, наконец, чтобы нажиться на снабжении своих рабочих припасами, просил запретить им самостоятельно приобретать для себя вино, табак, пиво и «прочие харчи», ибо он желал не только развивать российскую промышленность, но и удерживать рабочих от «непорядочных поступков».
Удовлетворение его ходатайства было, по-видимому, Шембергу заранее обеспечено, но для того, чтобы придать всему этому законное основание, была образована комиссия «о горных делах», которая, согласившись с Шембергом в одних вопросах, по другим, однако же, разошлась с его мнением. В частности, напоминая об указе 1714 г., запрещавшем «ступать в торги и подряды», касающиеся к тем местам, где они служат, что подтверждалось и указами Анны Иоанновны, комиссия возбуждала вопрос о том, не будет ли государственным интересам «предосудительно», если «горные управители» станут заниматься горными промыслами: «когда они будут интересны, то кому надзирание за ними иметь»?
Однако все это делалось, по-видимому, только для вида, ибо граф Остерман, высказываясь по поводу взглядов комиссии, находил, что такое совместительство вполне возможно, ибо «те горные начальники или служители лучшие способы имеют рудокопные дела производить по горному обыкновению» и будут еще подавать пример «другим заводчикам». Что же касается указа 1714 г., то он «к сему делу не приличествует, и императрица может новые «потребные» указы «учинить», «добрыми же регламентами… все те от комиссии опасаемые предосуждения… могут быть отвращаемы».
В результате последовал берг-регламент, которым постановлялось горные заводы отдавать частным компаниям, и в то же время опубликована была привилегия барону фон Шембергу, вполне совпадавшая с его желаниями. Причина предоставления ему столь широких прав заключалась не только в близости его к Бирону, но и в том, что последний и сам «захотел порадеть о государственной казне», чего ради он и решил сделаться негласным компанейщиком: скрываясь за спиной Шемберга, Вирой желал половину доходов берг-компании брать себе. И сама императрица писала: «а от нас в сию компанию дается 50 тыс. руб.». И эту сумму она могла внести не только за счет своего фаворита Бирона, но и от собственного имени, являясь, следовательно, также заинтересованной в этом деле.
Вместе с правительственным переворотом и воцарением Анны Леопольдовны, с падением Бирона положение компании Шемберга должно было пошатнуться, и один из участников упомянутой выше комиссии о «горных делах» граф Головкин стал указывать на то, что и помимо полученных уже им горных заводов Шемберг имеет возможность прибрать к рукам и «достальные» казенные заводы, ибо раздача казенных горных заводов находится в его ведении, так что он «может некоторые на собственную персону получить», а если не захочет сделать такого выдающегося «воровства», то ничто не мешает ему «вступить в компанию… с прочими желающими партикулярными людьми». Он выступает «не яко горных дел командир, а сущий содержатель заводов… понеже большею частью должен будет свои интересы наблюдать».
