посвящались Сибири. Оба редактора в своем творчестве слабо ориентировались на отражение политико-идеологической повестки, что и повлияло на генеральную линию журнала. Стоит отметить также и то, что во второй половине 1960‑х и вплоть до 1972 года заместителем главного редактора выступал писатель и литературный критик Н. Н. Яновский, неоднократно выступавший против цензуры при публикации различных произведений.
Итак, тема освоения Сибири занимала важное место среди публикаций «Сибирских огней». Редакция журнала целенаправленно создавала освоенческий нарратив, который был представлен в повестях, романах, рассказах и стихотворениях журнала, но более всего – в регулярной рубрике «Дела и люди», постоянно публиковавшей очерки и статьи о происходящем на северных стройках. Реже подобные тексты публиковались в рубриках «Проблемы, мысли, предложения», «Будни восьмой пятилетки», «По следам поисков и открытий», «Мы идем к коммунизму», «Новости с сибирских строек» и т. д. Совокупность текстов, представляющих собой литературное осмысление разных аспектов процесса освоения Сибири, можно назвать «освоенческой литературой» или «литературой освоения».
Значение очерков в формировании представлений о процессе строительства новых городов трудно переоценить. Очень популярным явлением этого периода стали поездки журналистов и писателей в молодые города, в том числе на этапе их зарождения, и художественное освидетельствование происходящих вокруг событий. Для того чтобы проникнуться духом преобразований, писатели стремились попасть в самую гущу событий и вступали в диалог со специалистами разного уровня – от молодых рабочих до управленцев. В своих текстах они очень детально описывали повседневную жизнь переселенцев, воспроизводили разговоры и дискуссии вокруг проблемных ситуаций. Популярность этого жанра приводила к старанию авторов повысить качество своих произведений, особенно учитывая внимание к ним и со стороны литературных критиков. Наибольшее расположение критиков часто получали авторы, которые сами трудились на северных стройках, а это было достаточно распространенным явлением.
Значительная часть произведений «освоенческой литературы» представляют собой ведомственный текст. Если использовать термин «текст» в значении «петербургский текст», введенном Ю. М. Лотманом[1272] и метафорически перекочевавшем в другие области, в том числе, например, «сибирский текст»[1273], можно выделить некоторую дихотомию равновеликих понятий. Сибирский текст – это и текст о Сибири, и текст сибирских авторов, и вообще вся литературная сеть, сформировавшаяся вокруг Сибири. Вполне применима такая концепция и к ведомственному тексту: это и то смысловое поле, которое сформировалось вокруг ведомственности в журнале (включая вполне конкретные значения самого понятия «ведомственности»), и «голос ведомств» в журнале, то есть история освоения северных регионов глазами самих организаций.
В первом случае мы можем говорить о двух составляющих: контексте употребления термина «ведомственность» и его производных и сюжетах, репрезентирующих работу ведомств и их роль в освоении Севера. Последние могут быть основой произведения или представлять собой лишь краткие эпизоды, которые не менее важны, так как именно упоминания «вскользь» говорят о становлении явления чем-то обыденно-фоновым, превращении определенных характеристик в штампы, переходе в плоскость стереотипа. При этом артикуляция ведомственности могла происходить как внутри ведомственной риторики, так и извне.
Сложнее обстоит дело с отражением непосредственно ведомственного дискурса. Его основой являются ведомственные издания, такие как «Наука в Сибири», «За технический прогресс» и пр. Рассматриваемый журнал таковым не был. В то же время голос ведомств разными путями проникал в «Сибирские огни». Самый прямой – с помощью публикаций текстов управленцев или авторов, которые сами в течение продолжительного времени занимали те или иные должности в организациях разного уровня. Другой путь проникновения ведомственного дискурса – посредством агента, человека, через которого ведомственная риторика попадала в тексты. Журналистская составляющая «Сибирских огней» требовала своего рода «микроподхода» и репортажей с места проведения различных строек. Благодаря путешествиям публицистов и писателей по молодым городам свой голос в литературе получали не только начальники и руководящий состав управлений, трестов и предприятий, но и нередко простые рабочие.
Данная глава является попыткой деконструкции ведомственного взгляда на события освоения и собирательного образа ведомственности в журнале. Я опиралась на контент-анализ, который позволил понять все эмоциональное разнообразие вокруг этого понятия. В массиве текстов были выявлены все случаи употребления слова «ведомство» (во множественном и единственном числах и всех падежах) и его производных – «ведомственность», «ведомственный(ая)», «подведомственный(ая)» – и была установлена их частотность. Полученные результаты удалось обследовать с точки зрения контекста их употребления и разделить на смысловые группы. Путем сплошного просмотра всех публикаций об освоении в «Сибирских огнях» были выделены произведения, в сюжете которых отражалась работа ведомств, и те, авторы которых являлись голосом ведомств.
Освоение, индустриализация и новые города в произведениях 1950‑х – начала 1970‑х годов
Тема ведомственности в журнальном дискурсе тесно связана с освоенческой литературой. Различные предприятия министерств и совнархозов были движущей силой этого индустриального продвижения в восточные территории. От них зависели практически все вопросы – от строительства жилья для прибывающих рабочих и их семей и до тонких экологических проблем организации производства. Образы освоения, которые создавались на страницах «Сибирских огней», насыщались урбанистическими референтами – городами и строительством, а также топосами прогресса и обуздания природы. Этот контекст неизменно сопутствовал артикуляции проблемы ведомственности.
В рассматриваемый период в «Сибирских огнях» очень часто употреблялись слова «город» и «работа»[1274]. Помимо прямого противопоставления городов дикой природе, встречался и такой прием, как «вписывание» в пейзаж Сибири урбанистических элементов: «Сибирь, Красноярский край. Синие гребни тайги, гул дорог, мачты строек, зеленые акварели лужаек по обочинам и подлеска по откосам»[1275]. Составляя сибирский пейзаж, авторы начинали часто, помимо описания самой природы, добавлять стройки, заводы, нефтяные вышки и т. д., переделывая тем самым образную картину.
Произведения, воспроизводившие воображения об индустриализации, как правило, были более всего сосредоточены на судьбе молодого поколения, отправляющегося в Сибирь на заработки. Здесь мы видим новую интерпретацию инициационной функции Сибири, отмеченной еще Ю. М. Лотманом, как «места возрождения», в котором человек, пройдя испытания каторгой, получал новый духовно-социальный статус[1276]. Одновременно с этим освоенческая литература использовала образ «дороги», «пути», который, по мнению Ю. Л. Слезкина, складывался именно в этот период[1277]. Нашла свое отражение в этих произведениях и характерная черта литературы оттепели – сосредоточение на человеческих проблемах. Помимо непосредственно личных эмоциональных переживаний от путешествия на стройку, такие произведения содержали описания трудностей, связанных с обеспечением жильем, деньгами, плохо развитой культурной сферой новых городов. Появлялись призывы к исправлению этих проблем и надежды на скорое заселение городов:
И уходят письма к адресатам
Из таежных, нефтеносных мест,
И, обжившись, видимо, ребята
Очень скоро вызовут невест[1278].
Другая составляющая «освоенческих» произведений – критическая. Большую популярность в литературной среде в этот период получили очерки, хотя социальная проблематизация была характерна и
