— Вы что же, женщин боитесь? — презрительно спросил Мэсон.
— А то как же! — с силой сказал Маклеод. — И если бы вы их знали так же хорошо, как я, вы бы тоже боялись. Нет никого злее, можете мне поверить. Уж я предпочитаю драться с теми тремя мерзавцами! И между нами, с меня по горло хватает тех троих, я вовсе не собираюсь навязывать себе на шею еще и этих ваине. Предположим, что я сказал «виновен» о Парселе. Ладно. Я беру ружье и отправляю архангела Гавриила к его папаше, то бишь на небеса. А дальше? Что они будут делать, эти ваине, как вы думаете? Бросятся на нас, клянусь головой, и первая Омаата. Или помчатся, отлупят Ваа и отберут у нее ружья. В итоге: второй вооруженный отряд против нас в джунглях, и он тоже отнюдь не желает нам добра.
— Все это болтовня… — начал Мэсон, сжимая ружье руками. В ту же минуту он почувствовал, как что-то тяжелое опустилось ему на спину. Он обернулся. На плече у него лежала чья-то большая черная рука.
— Нет больше воды, — сказала Омаата по-английски.
— Пустите меня, — гневно крикнул Мэсон и, схватив великаншу за запястье, попытался убрать ее руку. Омаата, казалось, даже не заметила его усилий. Она возвышалась над ним, огромная, матерински добродушная.
— Нет больше воды, — повторила она, и голос ее прогремел, как рокот водопада.
— Как нет воды? — воскликнул Маклеод. — А цистерны на рынке?
— Опрокинуты.
— Опрокинуты? — спросил Мэсон. — Кто же их опрокинул?
Он прекратил бесполезную борьбу. Над ним блестело черное лицо Омааты, большое, круглое, как луна, с толстыми губами, широкими ноздрями и огромными прозрачными глазами.
— «Те», — сказала она густым низким голосом.
— Откуда ты знаешь? — вскричал Маклеод, вставая.
— Итиа сказала.
— Когда? — спросил дрожащим голосом Смэдж, тоже вставая.
— Только что. Они только что были здесь.
И свободной рукой она сделала движение, как будто опрокинула цистерну. Затем продолжала:
— Они просили Итию передать…
— Что передать? — закричал Маклеод, бледнея.
— Ваине могут приходить и пить из ручья. Перитани — нет. Перитани больше не будут пить.
ГЛАВА ТРИНАДЦАТАЯ
Омаата медленно убрала руку, и теперь Мэсон мог шевелиться. Новая беда возбудила в нем потребность действовать. Он вскочил. Но как только оказался на ногах, понял, что делать нечего. Черные владели единственным источником на острове. Они поджидают британцев, чтобы перестрелять их как голубей.
Четверо мужчин переглянулись. Маклеод провел языком по губам, и все остальные сразу догадались, что он испытывает. От одной мысли, что у них нет воды, им уже захотелось пить.
— У нас есть только один выход, — сказал Мэсон дрожащим голосом, — броситься в чащу и начать атаку.
Маклеод посмотрел на него, взглянул на Смэджа и снова сел.
— Я не так глуп, — гнусаво протянул он, — чтобы самому кинуться им в лапы. Не успеем мы сделать и шага по джунглям, как женщины им уже доложат.
— Значит, вы предпочитаете умереть от жажды? — запальчиво крикнул Мэсон.
Маклеод пожал плечами и ничего не ответил.
— А что если пойти за водой ночью, — предложил Смэдж. — Пошлем женщин вперед с сосудами, а когда покажутся черные, мы их ухлопаем.
— Экая дубина! — воскликнул Маклеод. — Что у тебя на плечах, голова или судовой котел? Они не идиоты, черные, и доказали это на деле. Они дадут женщинам наполнить сосуды и даже не высунут из чащи свои грязные морды. А на обратном пути перестреляют нас за милую душу.
— Вы рассуждаете, как будто они непременно должны остаться победителями, — гневно бросил Мэсон. — Я не понимаю вашей позиции, Маклеод.
— Это меня, прямо сказать, здорово огорчает, — спокойно ответил Маклеод. — Моя позиция — это моя позиция, капитан, и я не вижу причины ее менять. Нам не победить черных в джунглях, вот что я говорю. Нам надо драться с ними здесь.
Смэдж громко проглотил слюну.
— А если они на нас не нападут, что тогда? — с вызовом бросил он.
— Будем сидеть и ждать? И подохнем от жажды?
Маклеод взглянул на него с язвительной усмешкой, но не удостоил ответом. Парсел по-прежнему молчал. Его удивляли враждебные взгляды, которыми обменивалась эта троица. Маклеод обливал товарищей презрением, и, странное дело, Масон и Смэдж, казалось, объединились против него, как будто считали его ответственным за создавшееся положение.
— О вождь большой пироги! — проговорила вдруг Омаата по-английски.
Мужчины обернулись и с удивлением посмотрели на нее. Они до того растерялись, что совсем позабыли о присутствии женщин.
— Послушай, о вождь! — продолжала Омаата. — Мы берем сосуды и уходим с сосудами. Адамо тоже уходит. Мы идем к «тем», — продолжала она, скромно опуская глаза, — и Адамо им говорит: «Мы даем ямс, бананы, манго, орехи. Вы даете воду».
Когда Омаата кончила речь, в комнате стояла полная тишина.
— Неплохо, — сказал Маклеод, минуту подумав. — Хотел бы я знать, что лопают эти чертовы ублюдки с позавчерашнего дня. Все плоды и овощи растут с нашей стороны и на открытых местах. — И развязно добавил: — Дело, пожалуй, может выгореть, если Парсел согласится.
Но на Парсела он не смотрел и пристально разглядывал свои ноги.
— А почему бы ему не согласиться? — запальчиво сказал Смэдж, как будто у Парсела были все основания жертвовать собой ради его драгоценной персоны.
Однако он тоже не смотрел на Парсела. Маклеод вытянул ноги, соединил пятки, а потом раздвинул их так, чтобы вышел прямой угол. Прищурившись, он проверил, правильный ли получился угол, и слегка передвинул ноги, добиваясь нужной линии.
— А может, Парселу не слишком весело прогуливаться под самым носом у Тими, — заметил он рассудительно.
— Ему так же хочется пить, как и нам, — ответил Смэдж требовательным тоном.
Мэсон стоял, опершись обеими руками на ружье. Маклеод снова соединил ступни, поднял голову и посмотрел на него. Но Мэсон молчал. Он считал ниже своего достоинства обращаться к Парселу с просьбой.
— Есть маленький шанс, что дело может выгореть, — заговорил Маклеод равнодушным тоном. — Они, должно быть, подыхают с голоду, эти сукины дети.
— Если они хотят есть, то могут приходить сюда ночью и воровать у нас фрукты, — сказал Смэдж.
— А мы поступим с ними так же, как они с нами у ручья, — ответил Маклеод. — Мы будем поджидать их с ружьями. — И добавил: — А ведь, может, потому они и отобрали у нас воду. Может, они хотят пойти на обмен. Мы им — они нам. Так я разумею, сынок. — Он продолжал тем же безразличным тоном: — Есть маленький шанс, что дело выгорит, вот что я говорю.
