шаг вперед, приближаясь к ней. Поднял руку, кончиками пальцев, едва касаясь, провел по ее щеке, опустился на шею, где под наглухо застегнутым воротником тонкого платья трепетно билась та самая жилка, к которой он однажды прикоснулся губами.
— И о чем вы хотели бы поговорить? — Олайя сделала шаг назад.
Он неуверенно улыбнулся.
— Я не знаю, я…
— Когда будете знать, тогда и обращайтесь, — безжалостно отрезала она, развернулась и пошла в противоположное от него направление.
Димостэнис резко выдохнул и с досадой прикрыл глаза.
— Впрочем, когда надумаете, вы знаете, где меня можно найти, — девушка, на миг задержавшись, исчезла за поворотом.
Димостэнис опустился на камни возле самой воды. Камни, камни, камни, голубые цветы, озера – застывшие зеркала, в них отражалось небо, казавшееся еще ближе и реальнее, чем если поднять глаза и посмотреть вверх.
— Можешь пока полетать, дружище, — Дим как обычно похлопал летуна на мощной шее, поделился силой, награждая за верную службу. — Буду надеяться, что я правильно понял, где могу ее найти.
Не коридоры же дворца они имела в виду? Правда, эти необитаемые мрачные скалы тоже с трудом можно было назвать идеальным местом для встречи.
Однако еще сложнее было преодолеть мысль, что девушка, которую он ждет — дочь Талала Дайонте. Наверное, прав был Аурино, сказав, что он всегда идет против течения. И вроде ведь даже не специально.
Димостэнис поднялся на ноги. Просто так сидеть и ждать было не выносимо. Он медленно обошел озера, свернул на узкую тропку, которая вела вверх, к самому высокому зубцу скалы, поднялся и вышел к еще одному озеру. Самому крупному из всех, что здесь были. Воронка, образовавшаяся после извержения вулкана, не вмещала в себя весь объем воды, и она почти вертикально падала со скалы, разбиваясь на сотни тысяч брызг. Могучий поток белой от пены воды разрезал склон хребта и с высоты свыше двух тысяч еров низвергался вниз грохочущим каскадом.
Дим обошел озеро и встал так, чтобы хорошо было видно падение воды в бездну. Бьющая энергия водопада плотными энергетическими нитями переплеталась с древней силой скал, создавая потоки такой мощи, что у него закружилась голова. Блеск этого могущества резал глаза и застилал разум. Звенья многочисленных цепей цеплялись друг за друга, переплетаясь в бешеный поток неуправляемой энергии.
Даже на расстоянии человек чувствовал, как соединяясь с его сущностью, стихия звала к себе. Туда, где она правила бездонную вечность, будто приглашала сыграть с ней … В самый безумный, самый последний раз. Или наоборот первый.
Димостэнис сделал шаг вперед. Сила опьяняла. Брызги падали на лицо, обдавая своим жаром, дразня. Ветер ревел в ушах. Он знал, что должен был сейчас сделать — избавиться от тесной оболочки, в которой был вынужден существовать и стать тем, кем он был рожден.
Как заново родиться и жить. Только по-настоящему. Жизнью, которую он никогда не узнает, если сейчас не подчинится.
Он шагнул еще, раскинув руки и подставляя лицо ветру.
Нити игривым соблазном обвили запястья, уходя по коже, вливаясь в кровь, устремившись к груди. Хьярт пронзило. Только не болью, как это было раньше, а восторгом, заставляя замирать в предчувствии наслаждения.
Он ощутил стихию во всем ее разнообразии и великолепии — каплю за каплей. Тихий шелест ночного прибоя и умиротворенный шум моря, просыпающегося под восходящими лучами Таллы. Рев водопадов и мерное урчание рек. Утреннюю песнь рос и вечный покой застывшего льда. Ярость штормов и разрушающее всесилие волн. Величие гроз и глухую дробь дождя по мокрой земле.
Появившийся из неоткуда маленький язычок пламени, бесстрашно ринулся в неравный бой, рискуя навсегда сгинуть в бескрайнем царстве воды. Капли возмущенно зашипели и накинулись на незваного гостя. Это напомнило, что в мире есть не только вода. Человек вздрогнул. Огонек встрепенулся и потянулся к нему. Стена вспыхнувшего пламени окружила, постепенно превращаясь в узкий горящий мост, который раскинулся у его ног, предлагая следовать по нему. Все еще находясь в плену стихии, он нерешительно поднял ногу и ступил на зыбкий путь …
…Олайя бесстрашно стояла на самом краю пропасти, обнимая его, не давая сделать последний шаг.
— Не уходи, не уходи, не уходи, — шептали губы девушки, прикасаясь к его лицу.
Димостэнис медленно открыл глаза. Все вокруг было в серебре. Искры плясали на золотых волосах, цеплялись за одежду, руки, обвивали их тела, заворачивая в серебристый кокон.
Хьярт скрутило болью. Олайя подняла руку, положила ему на грудь, успокаивая.
— Ты вернулся? — она подняла мокрое лицо. Вряд ли виной тому были лишь брызги, долетавшие до них от водопада.
Он неуверенно кивнул. Говорить пока было тяжело. В глазах все еще стояло бескрайнее синее пространство, а в ушах хрустальный звон капель.
Дим поднял руки, обнимая девушку, делая несколько шагов назад от бездны.
— Ты — смелая, — прошептал он, — впрочем, вряд ли ангелы могут быть другими. Я же был прав — ты мой ангел?
Она смотрела, не отрываясь, искренним глубоким взглядом.
— Это слишком много.
— Это мне решать.
Димостэнис уже несколько сэтов сидел на берегу озера, ожидая Олайю. Уходящая Талла окрасила склоны скал серебристым блеском. Прошлая ночь превратилась в сплошную мешанину обрывков и образов. Водопад, стихия, слияние, серебро, затапливающее все вокруг, сладостные объятия, жадные поцелуи, рыжие пряди на его лице.
— Пора. Мне пора, — попытки освободиться от него. Умоляющий шепот — отпусти меня сейчас…
Маленький ярх, уносящий его ангела. Мир вдруг ставшим пустым. И острое понимание того, что так будет всегда, если ее нет рядом.
Прошедший день обернулся пыткой, где он никак не мог справиться с одуряющим водоворотом чувств, в который его постоянно затягивали воспоминания.
Он искал Олайю во дворце, даже заходил к Пантерри, выдумав какой-то нелепый предлог. Она словно пряталась от него, словно не могла решить, чем была для нее эта встреча.
Вечерняя прохлада залезла под куртку, остужая мысли и успокаивая весь день ненормально стучавшее сердце.
— Приветствую.
Олайя нерешительно остановилась в двух шагах от него. Слегка нервно, растерянно улыбнулась.
— Я не знала, что ты здесь.
Интересная фраза. Не объясняющая ничего. Не знала — и рада его видеть или не знала и теперь думает, как скорее убежать.
Вчерашняя встреча, наполненная жаркой близостью, больше была похоже на выплеск эмоций, на горячку, на необузданное желание принадлежать кому-то, взамен отдавая себя. Словно изголодавшиеся по ласке два одиночества.
— Я болен, — тихо проговорил Димостэнис, не спуская с нее глаз.
Олайя бросила на него тревожный, вопросительный взгляд.
— Я не спал. Я ни о чем и ни о ком не могу думать, кроме
