тычу пальцем ему в грудь, отталкивая его ровно настолько, чтобы можно было дышать.
— Мне понадобится провести операцию, Джаред! Чертовки сложную, ювелирную операцию! Мне нужно будет вскрыть твой череп!
Джаред молчит, его грудь тяжело вздымается.
— Ты хочешь, чтобы я сделала это здесь? — я обвожу рукой грязный, сырой колодец, где пахнет плесенью и крысами. — Чем? Ржавым ножом? Без света? Без анестезии?
— Я найду тебе место, — цедит он сквозь зубы. — Любой дом. Любой стол.
— Мне не нужен просто стол! — отрезаю я. — Мне нужна стерильная операционная. Мне нужны зажимы, расширители, микроскоп или хотя бы увеличительная линза, чтобы я не перерезала тебе что-нибудь лишнее!
Я делаю паузу, набирая в грудь воздуха для главного аргумента. Того, который должен добить его сопротивление.
— Но самое главное... Мне нужен ассистент.
Джаред криво усмехается.
— Я дам тебе сотню слуг. Лучших лекарей столицы. Кого угодно.
— Нет! — я качаю головой, и мой голос звучит твердо, как приговор. — Никто из них не справится. Мне нужен Ронан.
— Опять он... — Джаред закатывает глаза, явно теряя терпение. — Ты помешалась на нем? Зачем тебе этот выскочка, если ты сама знаешь, что делать?
— Потому что я никогда не оперировала драконов! — выпаливаю я. — И потому что твоя проклятая регенерация может убить тебя прямо во время операции!
Джаред застывает. Этого он не ожидал.
— Пойми ты, дубовая твоя голова, — я говорю быстро, пытаясь достучаться до его разума. — Как только я сделаю надрез скальпелем, твой организм тут же начнет его заживлять. Мгновенно. Ты хоть представляешь, что будет, если рана затянется, пока мои инструменты внутри? А если твои ткани раздавят металл и он останется внутри? Ты же тогда превратишься в овощ! Или умрешь, не смотря на свою хваленую регенерацию!
Я вижу, как краска отливает от его лица.
— Да, ты прав, я знаю ЧТО нужно сделать, — говорю я, вкладывая в слова всю убедительность, на которую способна. — Но только Ронан знает КАК. Только он знает что делать с вашей регенерацией. И без Ронана него я к тебе даже не прикоснусь. Потому что это будет не операция, а пытка.
Джаред смотрит на меня долгим, тяжелым взглядом.
Он понимает, что загнан в угол. Его бессмертие, его сила, его гордость — всё это сейчас работает против него.
А ключ к его спасению находится в руках человека, которого он презирает и которого собираются казнить.
Он сжимает кулаки так, что слышен хруст суставов.
Желваки на его лице ходят ходуном. Я вижу, как в нем борется желание сломать меня и понимание, что я права.
— Будь ты проклята, Эола, — наконец выдыхает он сквозь стиснутые зубы. — Ты и твоя логика.
Он резко отстраняется от стены, освобождая меня из плена, и начинает мерить шагами тесное пространство колодца.
— Ладно, — бросает он, не глядя на меня. — Я вытащу твоего лекаря. Но на моих условиях.
Он резко разворачивается, и в его глазах снова горит огонь — но теперь это огонь полководца перед битвой.
— Никаких советников. Никаких прошений и унижений перед королем, — чеканит он. — Мы сделаем проще. Я разнесу стены этой чертовой темницы, — перебивает он, и его улыбка становится хищной, пугающей. — Я заберу Ронана силой и мы улетим в мой замок. Там есть лаборатории, там есть инструменты. И там вы сразу сделаете мне эту операцию.
— Штурм?! — выдыхаю я, глядя на него как на безумца. — Ты хочешь объявить войну Короне? Хочешь стать государственным преступником?
— Я хочу жить без этой дьявольской боли! — рычит он, и его взгляд становится тяжелым. — И если для этого нужно сжечь пару башен, я их сожгу. Мы заберем его и исчезнем. Грозовые Пики неприступны. Никто не посмеет сунуться туда за моей головой.
— И что дальше? — я делаю шаг к нему, повышая голос. — Будешь сидеть в своих горах, как беглый разбойник? Прятаться по пещерам всю оставшуюся жизнь?
Мои слова бьют точно в цель.
Я вижу, как его ноздри раздуваются, а лицо каменеет. Я задела его гордость — самое больное место.
— Не смей читать мне нотации, Эола, — шипит он, но я вижу, что он колеблется. — У нас нет времени на политические игры.
— Есть! — твердо говорю я. — И мы сыграем в них. Мы не будем штурмовать тюрьму. Мы сделаем все по закону и пойдем к Верховному Советнику.
При упоминании советника, лицо Джареда искажается такой гримасой, словно я предложила ему выпить яд.
— К Арвиду?! — он почти смеется, но это злой, ядовитый смех. — Ты спятила. Этот старый лис сам продаст нас кому-нибудь!
— Почему? — настаиваю я. — Он второе лицо в государстве! Он может отменить указ!
— Потому что он ненавидит меня! — выплевывает Джаред. — Пять лет назад я отказался жениться на его дочери. Публично. Сказал, что лучше женюсь на крестьянке, чем на этой изнеженной кукле. Арвид не прощает таких оскорблений. Он с радостью упечет меня в соседнюю камеру с твоим Ронаном!
Ах, вот оно что.
Оскорбленная гордость папаши.
Как типично для этого мира!
Но у меня есть козырь, который перебьет любые личные обиды.
— Не упечет. Потому что мы пойдем к нему не с пустыми руками, — я киваю на перепуганную Милену, которая старается не дышать, и на книгу, лежащую в сумке. — У нас есть бомба, Джаред. Доказательства того, что Леннард травил членов Королевского Совета. Книга с рецептами ядов и именами жертв. И живая свидетельница его преступлений.
Я подхожу к Джареду вплотную, заставляя его смотреть мне в глаза.
— Думаешь, если мы дадим ему компромат, способный уничтожить Леннарда, предотвратив государственный переворот, ему все еще будет дело до тебя? Да он наверняка забудет про твою выходку с его дочерью.
По крайней мере, я на это сильно надеюсь.
Джаред молчит.
Он смотрит на меня, потом на книгу, потом снова на меня. В его взгляде — холодный расчет полководца, оценивающего рискованный план битвы.
— Ты играешь с огнем, Эола, — наконец произносит он тихо. — Если ты ошибаешься... если доказательств не хватит...
Он наклоняется ко мне, и его шепот обжигает ухо:
— ...я сожгу этот город дотла. Вместе с Советом, Тюрьмой и вашей Лечебницей.
