Подойдя к ханьцу вплотную, Саид услышал, как у того стучат зубы. Впрочем, юноша его прекрасно понимал: детские замки на песке через некоторое время обернутся ночным штурмом и страшным пожаром, в котором будут метаться и голосить люди.
Лошань, ставка мятежного хана Дэрбэна, сына Сенгэ, была обречена. Отца бунтовщика они выловили еще четыре года назад — после изматывающей охоты в сухих восточных степях, постепенно переходящих в каменистую охряную пустыню. Кочевники укрывали своего предводителя — несмотря на казни заложников и поголовное истребление непокорных становищ. Господин Ястреб вызвал к себе брата мятежника, Араган-хана, с младшими детьми — четверо уже находились в столице, но за два года, прошедшего со времени заключения мира с джунгарами, подросло еще несколько. Мальчика и двух девочек отправили в подвалы шахристана Фейсалы, а самийа получил маленькую косичку черных жестких волос: будучи еще детьми, братья Араган и Сенгэ обменялись прядями волос в знак вечной верности и ради заключения обета нерушимой дружбы.
Через месяц ханаттани удалось выследить Сенгэ-хана — заполучив волосы человека, нерегиль уже не сбивался со следа и неуклонно преследовал врага, подобно выслеживающей добычу выносливой росомахе. Мятежника схватили, привезли в Алашань живым и казнили при большом стечении народа. Детей Арагана из Фейсалы отправили в столицу, а сам хан — со всеми сыновьями, женами и ближними воинами, — должен был стоять и смотреть, как умирает его брат. Младших сыновей Сенгэ пощадили и отвезли в столицу — в дополнение к двоим братьям и трем сестрам, которых уже давно держали во дворах Дворца пажей, предназначавшегося для заложников. Их помиловали по малолетству и заступничеству великой госпожи. Но эта милость обернулась только худшей бедой.
Дэрбэн был в числе тех четырех мальчишек, что под стражей увезли в Мадинат-аль-Заура. В прошлом году ему исполнилось шестнадцать, и он сумел бежать из столицы в родные степи. На священной для джунгаров горе Баргутай он торжественно отрекся от ашшаритской веры и поклялся отомстить за отца — и за рабство своего народа. Вокруг него сплотились десятки тысяч уруутов — родственники матери и все уцелевшие нойоны отца. Этой зимой пять улусов отказались выплатить дань и дать заложников, кочевники разбили два ашшаритских каравана и разграбили четыре ханьских. А самое главное, по весне джунгары напали на усадьбы в полосе ничейной земли.
Кипя на медленном огне черной ярости, нерегиль теперь ждал удобного времени, чтобы наказать клятвопреступников. Всех братьев и сестер Дэрбэна, живших заложниками в столице, казнили еще зимой, — на этот раз им уже ничего не могло помочь. Араган-хан в знак покорности и преданности выдал всех мятежников, пытавшихся искать убежища в его кочевьях. Поэтому все сторонники Дэрбэна постепенно стягивались к Лошани — говорили, что вокруг города кочует не менее ста тысяч семей.
Тем не менее, найманский князь Галдан — гроза караванов и ашшаритских пограничных поселений — никуда не двинулся и долго держался в своих владениях в горах Мау-Ундур. Господин Ястреб выбил его оттуда, но мятежнику удалось бежать — верный нукер отдал ему своего коня взамен раненого. А неделю назад ханьские купцы принесли жалобу: Галдан встал у Красного тальника на реке Эдзин-гол, и не дает проходу караванам. С кого-то он взял дань, а вот этим ханьцам не повезло: найманы разграбили товары, отобрали всех женщин и рабов, а самих купцов посадили задом наперед на худых лошаденок и плетями погнали прочь.
Теперь Саид со своей тысячей южан возвращался из похода к Эдзин-голу. С ними еше ходил тумен Араганова сына Сангума — чистокровные джунгары недолюбливали найманов, считая тех подлым и продажным племенем. Саид отдал союзникам всех пленных и всю добычу. Исключая, конечно, Галдана и его сыновей. И ханьский бесценный расшитый шелк.
И теперь Саид, стоя на коленях и почтительно склонив голову, докладывал господину Ястребу:
— Мы обратили их в бегство, сейид, и изрубили тумен их гвардии…
— Скольким удалось спастись?.. — холодно прервал его нерегиль.
— Весь тумен был изрублен, сейид, — пробормотал Саид и прижал лоб к полу.
Похоже, на него надвигалась гроза. В комнате повисло молчание, слышался лишь треск огня в светильниках и частое дыхание помертвевшего от страха ханьского купца.
— Тумен никогда не бывает полностью изрублен, — наконец, прошелестело над их головами. — Вернешься и подсчитаешь потери. Заодно прихватишь Галданову дочку, Гурбесу, — ее прячут в кочевье Шиги-хутуху. Эти урууты стоят сейчас на нагорье Кобдо. Сожжешь стойбище дотла, девчонку привезешь сюда. Когда вернешься, я отправлю все это семейство на встречу с вечностью. Иди.
Саид с облегчением поцеловал землю между ладонями и стал задом отползать к выходу. Подняться на ноги он не решался — господин Ястреб остался им недоволен, и в таких случаях воины предпочитали выказывать совершеннейшую покорность и смирение.
Уже у самых дверей он услышал, как сейид снова обратился к ханьцу:
— Во время похода на Лошань твоя семья останется здесь. А ты поедешь со мной и лично покажешь все, что нарисовал на песке.
Простершийся у ступенек возвышения человек принялся униженно скулить:
— О величайший господин! Моя старшая дочь обручена! Ее свадьба назначена на следующий месяц! Жених пришлет за ней алый паланкин в Ханьсу! О господин, смилуйся, я служу тебе верой и правдой, каждый мой вздох открыт твоему взгляду, о величайший!
Ответа не последовало. Ханец всхлипнул и замолчал.
— Пусть жених твоей дочери приедет за ней сюда, — проговорил нерегиль.
Купец попытался было захлюпать носом, но сдержался.
— Иди.
Кланяясь и бормоча слова благодарности, тот пополз к выходу.
Саид, убедившись, что господин Ястреб снова склонился над бумагами, мягко поднялся и бесшумно подкрался к дверям. Ханец все постанывал, по-жучиному перебирая руками и отползая от возвышения.
Вдруг темноволосая голова за белым прозрачным шелком поднялась — и Саид кожей почувствовал, как взгляд Ястреба скользнул мимо него и уперся в купца. Юноша замер, боясь вздохнуть, а ханец поперхнулся очередным «о благодарю, о премного благодарю».
— Да, запомни вот что, купец.
Ханец походил на раздавленное насекомое — его предельный страх можно было почувствовать нюхом. Бесстрастно оглядев дрожащего человека, нерегиль проговорил:
— Если я с тобой разговариваю, это не значит, что мы беседуем.
И ханец с удвоенной силой заколотился лбом об пол.
Лошань,
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
