Потом Михаил раскинул руки и ноги, застабилизировав тело в падении. Пора! До земли – метров четыреста. Михаил рванул кольцо.
Хлопнул расправляемый купол, сильно тряхнуло. Михаил проводил взглядом свой самолет. Удар, взрыв!
О погибшем самолете Михаил не жалел.
Воздушный бой еще кипел – немного в стороне и значительно выше.
Справа, метрах в пятистах, спускался на парашюте еще один пилот. Наш или немец? Издалека и не поймешь.
Михаил посмотрел вниз. Ветром его сносило на кустарники. Пилот подтянул стропы с одной стороны, пытаясь направить парашют к сугробам.
Посадка получилась относительно мягкой – ногами в сугроб. Первым делом – отстегнуть ремни привязной системы, потом уж выбраться из сугроба. Унты утопали в снегу едва ли не до верха. На чью территорию он попал? В расположение 29-й армии или здесь уже немцы хозяйничают?
Михаил двинулся на восток, откуда и прилетел.
Каждый шаг давался с трудом, ноги проваливались в глубокий снег. Потом он приспособился: пошел по кустарнику. Снега на опушке было много, а в чаще поменьше. Приходилось петлять немного, обходя уж совсем густые заросли, но в целом получалось быстрее.
Впереди хрустнул сучок. Михаил вытащил из кобуры «ТТ», передернул затвор.
Может, показалось? И только он сделал пару шагов, как грохнул пистолетный выстрел. Пуля перебила ветку совсем рядом. «Вот балда, – подумал Михаил, – он же на звук стреляет, на скрип снега».
Михаил упал на землю. И тут же раздался еще один выстрел.
– Эй, кто там? – крикнул Михаил.
– Не возьмете – советские летчики не сдаются! – раздалось в ответ.
– Сдурел, что ли? Я свой, русский, я тоже летчик!
– А не врешь?
– Я из двести семьдесят четвертого ИАП.
Секундная тишина, показавшаяся Михаилу вечностью.
– Серега? Борисов?
– Он самый.
– А я Антон Переверзев!
Михаил поднялся, крикнул:
– Не стреляй, я к тебе иду!
И двинулся на голос. Подвоха он не опасался: разве чужой смог бы назвать его фамилию, опознав по голосу?
«М-да, не повезло Антону», – понял Михаил, подходя к месту приземления пилота. Купол его парашюта попал на единственное среди кустарника дерево, и теперь Антон висел на подвесной системе парашюта. И до земли-то всего полметра было, а попробуй, расстегни ремни под весом собственного тела.
– Слава тебе, Господи, послал помощь! Я уж и не знал, что делать! Вишу тут, как спелая груша! Пособи слезть.
Михаил обхватил ноги Антона и, приподняв, просипел:
– Расстегивай…
Щелкнули замки. Антон свалился на Михаила, и оба упали. Удержать Антона в меховом обмундировании было невозможно – тяжел.
– Ну ты и здоров, чертяка! – приговаривал Михаил, помогая Антону подняться на ноги и вместе с ним отряхиваясь от снега. – И как это тебя угораздило?
– «Мессеры» с разворота зашли, я заметил поздно. И сразу – очередь по двигателю. Его заклинило, как отрубило. А потом я уже с парашютом выпрыгнул. Тебя еще в воздухе заметил, да подумал – немец. Повезло мне, а то бы фашисты тепленьким взяли на дереве-то.
– Пошли отсюда. Если немцы здесь, то скоро примчатся: у них тоже глаза есть, парашют видели.
– Тогда чего стоим?
Пилоты направились на восток. С трудом удалось преодолеть около километра. Шли след в след – так было легче. Когда передний уставал, его подменял идущий следом.
– Лыжи бы сюда, – выдохнул Антон.
– Размечтался! Аэросани не хочешь? – съехидничал Михаил.
Потом шли молча, экономя силы. Упрев в меховых комбинезонах, они уселись отдохнуть прямо в снег. Антон зачерпнул снег рукой, пожевал.
– Пить охота.
– Снег – не вода, жажду им не утолишь.
Далеко впереди послышался грохот пушек.
– Никак немцы мешочек завязывают? – с тревогой предположил Михаил.
– Пупок надорвут, тут целая армия.
– Лучше пойдем. Отдохнем, когда к своим выйдем.
Глава 7
Однако далеко летчикам пройти не удалось. Спереди, из кустарника, простучала пулеметная очередь, пули взметнули снежные фонтанчики метрах в десяти от пилотов. Оба сразу упали в снег.
– По-моему, «дегтярь» стрелял, – сказал тихо Антон. Он приподнялся на локте и выкрикнул в сторону невидимого пулеметчика:
– Чего стреляете?
– Сдавайтесь! – прозвучало в ответ по-русски.
– Ну, тогда подойди, коли смелый, попробуй возьми.
– Вы что, никак русские?
– Русские, русские. Летчики мы, истребители. А вы?
– Много знать хочешь. Идите сюда с поднятыми руками.
– А не пошел бы ты… – И Антон загнул такой матюк, что Михаил поразился услышанному. До этого он не сомневался, что слышал и знал все матерные слова.
– Похоже, и в самом деле русские, – присвистнул невидимый пулеметчик в кустарнике.
От кустарника поднялись две фигуры в белых маскхалатах. Один держал в руках «ППШ», а второй – ручной пулемет Дегтярева. Тот, кто стоял ближе, махнул рукой – давай, мол, сюда!
Михаил с Антоном переглянулись. Черт его знает, вроде по-русски чисто говорят, и оружие советское.
– Держи пистолет в руке. Попробуют оружие в нашу сторону направить – сразу стреляй и падай, чтобы ответной очередью не срезало, – предупредил Михаил Антона, поднимаясь в рост.
Пилоты медленно направились к бойцам. Да, собственно, быстро и не получилось бы – ноги вязли в снегу, местами снег доходил до середины бедер.
Они встали друг против друга.
– Документики бы ваши посмотреть, товарищи летчики, – попросил усатый, державший «ППШ».
– Тогда и вы свои предъявите.
– Нету у нас, сдали в штаб перед выброской.
– Тогда и мы показывать не будем, вы – не комендантский патруль.
Усатый было дернулся что-то возразить, как его тронул за рукав боец с пулеметом.
– Хватит собачиться, не видишь – наши это. Немцы так материться не могут.
Летчики убрали пистолеты в кобуры.
– А вы все же кто будете? Из десанта? – спросил Михаил.
– Откуда про десант знаешь? – насторожился усатый боец.
– Так мы же и прикрывали ваши транспортники от немецких истребителей.
– Десантники, – подтвердил усатый, – только сбросили нас хреново. Высота большая, ветром группу раскидало, а некоторые самолеты вообще чуть ли не на немецкую передовую бойцов десантировали. Так немцы стрелять по бойцам еще в воздухе начали. Многих посекли. Нас вот сюда занесло.
– Чего дальше делать будем? – задал риторический вопрос боец с РПД.
– Насколько я понимаю, у нас только два варианта. Или идти на соединение со своими подо Ржев, или искать бойцов сто восемьдесят пятой или триста восемьдесят первой стрелковой дивизии и с ними прорываться к своим.
– Думаешь, мы уже в «колечке»?
– А ты послушай, где громыхает?
Оба десантника скинули назад капюшоны, сняли шапки, прислушались. Глухая пушечная канонада доносилась как раз со стороны Ржева. До него всего-то километров десять оставалось.
– Похоже на то. Летуны, как вас звать-величать?
– Младший лейтенант Борисов.
– Старшина Переверзев.
– Старшина Жмых, командир взвода четвертого батальона 204-й воздушно-десантной бригады первого воздушно-десантного корпуса, – совсем официально представился воин с «ППШ».
– Сержант Лопырин Сергей, командир отделения.
– Одни начальники собрались, подчиненных нет, – пошутил Антон.
– Будут, коли живы останемся.
– В любом воинском подразделении командир должен быть, – заявил Жмых.
– Вот и будь им, – предложил Михаил, – а мы летчики и в пехотных делах не сильны.
Старшина удовлетворенно кивнул. Наверное, в душе он побаивался слегка, что младший лейтенант по праву старшего по званию сам захочет командовать группой.
Но Михаил рассудил здраво. Десантников учат действовать в тылу, воевать в отрыве от своих войск и выживать в условиях, когда у других уже опускаются руки. Что для других видов войск – пехоты, артиллерии – является ситуацией необычной, парализующей, каким может быть окружение, то для десантника – ожидаемое событие. Их учат воевать в стане врагов, не надеясь на поддержку танков, артиллерии, авиации.
