– Надейся на успех, только надейся.
Я кивнула.
– Ты права, я буду работать все интенсивнее и интенсивнее, любое мое достижение станет опровержением ее слов.
– Теперь давай заметать следы, – сказала Триша, пряча письмо в конверт. Мы положили его на место и выскользнули за дверь. Пройдя темный коридор, я оглянулась и увидела тень, метнувшуюся в сторону. Я хорошо видела в темноте и различила силуэт Гарвуда, прижавшегося к стене, несмотря на то, что он носил черную рубашку. Только когда мы вошли в комнату, я сообщила обо всем Трише.
– Он просто стоял там, в темноте? Я кивнула и испуганно поежилась.
– Он не хотел, чтобы мы уличили его в шпионаже. Не волнуйся, Агнессе Скелет ничего не скажет, – успокоила меня Триша.
– Как он догадался о наших планах? – удивилась я.
– Он мог следить за нами или… – Триша покосилась на дверь, – подслушивать нас. Я выведу этого печального негодяя на чистую воду. Не бойся.
Я кивнула, но легче сказать, чем сделать. Силуэт Артура не выходил у меня из головы. На секунду я даже усомнилась, «а был ли мальчик». Но все таки подбежала к двери, распахнула ее – за ней никого не было.
– Успокойся, – порекомендовала Триша, – он не стоит твоих волнений.
Я закрыла дверь, Триша включила радио, и мы начали под музыку выполнять домашнее задание. Мысли мои упорно возвращались к проклятому письму, к конфронтации с бабушкой Катлер, в первый же день мы поругались с ней, когда она потребовала от меня сменить свое имя Дон на Евгению, последовал откровенный обмен мнениями. Я дала ей понять, что знаю правду о моем похищении и ее причастности к нему. Она была не из тех, кто умел изящно терпеть поражение. Я вынуждена была постоянно опасаться ее мести.
В конце летней сессии школа Искусств обычно закрывается. Некоторые старшие студенты остаются готовиться к практике, большинство же преподавателей и учащихся получают небольшой отпуск. Я уже решила, что не буду возвращаться в гостиницу, я действительно никого там не хотела видеть, даже маму.
Агнесса, кажется, ожидала этого. Триша, конечно, поехала домой, и я не могла обвинить ее в этом, она стремилась к родителям, своему парню и некоторым старым друзьям. Она приглашала меня с собой, но мне казалось, что я буду обузой для нее.
– Возможно, ты передумаешь, – сказала Триша и объяснила, как добираться к ней.
– Через несколько дней я жду тебя, – предупредила она. – Мне не хочется оставлять тебя одну.
Я осталась в одиночестве, Даже Артур Гарвуд уехал, его забрали родители за день до Триши. Нас представила им Агнесса.
Отец Артура был энергичным мужчиной, у него было пухлое лицо с маленьким напряженным ртом.
Мать же была на дюйм ниже его, блондинка с синими глазами и нежной кожей. Единственное, что у них было общего с Артуром – это овал лица. Они предпочитали называть свою работу праздником и собирались участвовать в концерте в Бостонском дворце, после которого планировался осмотр достопримечательностей и круиз к мысу Код.
Артур отказывался ехать, но они настаивали. Он ушел, ни с кем не попрощавшись. Но перед тем, как за ним закрылась дверь, взглянул на меня большими меланхоличными глазами, мне показалось, он хочет что-то сказать.
Я не понимала, насколько я буду одинокой без Триши, пока не оказалась в пустой комнате. Я попыталась читать, но потом решила, как нам советовал преподаватель английского, завести дневник, чтобы записывать свои впечатления. Мне хотелось хотя бы с листком бумаги поделиться своими чувствами.
Целый день я была занята, помогая миссис Лидди, затеявшей полную уборку дома.
– Обычно в это время здесь никого не бывает, – с улыбкой заметила она. Работа, которую мы выполняли, напоминала мои обязанности в гостинице, ею мы занимались вместе с госпожой Бостон, администратором и Сисси, которая познакомила меня с мисс Дальтон, открывшей тайну моего похищения. Мы скребли пол, чистили мебель, пока она не приобрела более новый вид, я мыла окна. Госпожа Лидди, зайдя в комнату, которую я убирала, привела Агнессу, чтобы та посмотрела на мою работу.
– Ну не замечательно ли, Агнесса, – сказала Лидди, сложив на груди руки. – Здесь никогда не было так чисто, даже моя мать не доводила комнату до такого блеска.
– Да, – Агнесса опустила взгляд, – я напишу об этом бабушке.
– А вам не кажется, что я занималась этой работой и раньше? – я поджала губы.
Миссис Лидди усмехнулась одними глазами.
– Возможно, вы изменились, – ответила Агнесса и быстро вышла.
Я ходила в музеи, посещала магазины на Пятой Авеню.
Однажды в полдень я зашла в Плазу, села на скамейку и начала мечтать, я представила, что Джимми просто на неделю оставил меня здесь, и я покупаю красивые платья, хожу в дорогие рестораны и даже танцую на балах. Я думала о моем высоком, сильном Джимми, его темных глазах, с нежностью смотрящих на меня, о теплой улыбке его полных губ, о его сильных, защищающих от всех неприятностей руках. Но возможно, когда вернется из армии, он будет уже другим, старше и честолюбивее. Но почему Джимми не может мечтать о том же самом?
Однажды, возвратившись из исторического музея, я села за фортепиано и начала играть. Внезапное появление Агнессы испугало меня. Она еще никогда не появлялась так неожиданно. Мне показалось, что она чем-то рассержена, и я решила не начинать разговор первой.
– Мой отец был талантливый пианист, – сказала Агнесса, – но он не считал это настоящей работой.
– Любой талант дается свыше.
– Да, возможно.
Никогда я не видела еще в ее взгляде такой печали. Агнесса стояла во всем черном, на ней не было никаких драгоценностей, что было довольно непривычно.
– У вас не было ни братьев ни сестер? Я нигде не видела их фотографий, – спросила я.
– Нет, я была единственным ребенком. У моей матери были сложные роды, и она поклялась все отдать мне.
– Вы никогда не хотели выйти замуж? – я испугалась, что затрагиваю чересчур личные темы. Но Агнесса улыбнулась.
– У меня было много возможностей, но я всегда боялась брака.
– Боялись? Почему?
– Я боялась, что брак подрежет мои крылья, что я стану красивой канарейкой в золотой клетке. Я продолжала бы петь, но голос мой отяготился бы заботами. Трудно быть хорошей женой, матерью и жить на сцене. Вы скоро поймете, что существуют люди различной породы. Для одних сцена всегда остается первой и единственной любовью, и они ни за что не пожертвуют ею. Но когда-нибудь гаснут ее огни, и мы слышим прощальные аплодисменты. Действительно, – сказала она, как бы обводя взглядом публику, – я была замужем все это время, замужем за театром.
– Вы думаете я не смогу стать певицей, если обзаведусь семьей? – спросила я. Мне бы не хотелось выбирать между своими мечтами.
