Хирел прислонился к холодной шершавой стене. Он и сам не помнил, как оказался возле нее. Каким-то образом жрец угадал его намерения украсть и сбежать.
Нет. Только настоящие маги смогли бы проникнуть в чужой разум, а настоящих магов не существует — одни шарлатаны. Сареван слепо огляделся вокруг, то сжимая, то разжимая кулаки. Его правая рука, которую укусил Хирел, взлетела к ожерелью и вновь опустилась.
— Они сожгли его, — хрипло вырвалось из самых глубин его груди. — Они сожгли его до самого основания.
— Что? — вскинулся Хирел, взбудораженный чувством собственной вины и неожиданностью.
Сначала ему показалось, что Сареван его не расслышал, потому что даже не посмотрел в его сторону. Но в конце концов он ответил все так же тихо и хрипло:
— Храм Аварьяна. Они его сожгли. Сожгли вместе со жрецами, пепел присыпали солью, а посреди развалин установили камень-демон, до тысячного поколения прокляв тех, кто молится Аварьяну, и его самого. Но почему? В чем причина столь непомерной ненависти?
В его словах сквозила боль, такая сильная, что у Хирела сжалось горло, и его собственные слова прозвучали сдавленно:
— Здесь Аварьяна считают врагом, символом завоевателя, символом империи, которая дерзнула воспротивиться нам и бросить нам вызов. В каждом жреце здесь видят шпиона, а некоторых действительно уличают в этом. Но такая сильная ненависть… Я не понимаю.
Смех Саревана прозвучал пугающе.
— Зато понимаю я. Все это политика, холодная политика. Игра в «королей и города», вот только пешки здесь заменяются живыми людьми. Если сжечь храм властелина, откроется путь к уничтожению его империи. Они приняли мучительную смерть, мои братья и сестры. Они погибли, как морские пауки в котле.
— Может быть, они оскорбили кого-то могущественного, — сказал Хирел. — Никакого заговора, просто личная месть. Но какова бы ни была правда, тебе здесь находиться небезопасно, и ты не должен медлить. Теперь уже весь Шон'ай видел твое ожерелье.
— О да, они видели его. Они все видели меня, ублюдка, монстра, порождение дьявола. Я опрокинул этот проклятый камень, пропел хвалебные гимны и наложил собственное проклятие.
— Ты окончательно спятил. — А ты этого не знал?
— Теперь они охотятся на тебя. — Сердце Хирела отчаянно билось, но голова была ясной. — Мы еще успеем бежать. Мы скроемся в толпе. Ты можешь пригнуться, прикрыть тело и волосы или даже прикинуться хромым.
— Нет, — ответил Сареван. — По крайней мере один из моих братьев-жрецов остался в живых, хотя его бросили в темницу. Но я найду его. Клянусь Аварьяном, я найду его. — Его слова звучали так, словно заключение в тюрьму было вещью невозможной, словно это было жестоким личным оскорблением. И тем не менее, когда он вновь взглянул на Хирела, он казался человеком здравым, спокойным и рассудительным. — А ты должен идти. Юлан присоединится к тебе, когда ты окажешься за воротами; он будет охранять тебя, он укажет тебе путь и приведет к отцу целым и невредимым. Никто не тронет тебя, пока он будет рядом.
Все было верно и мудро. Хирел и сам намеревался сделать то же самое. Вот только…
— Я не брошу тебя, — упрямо заявил он. — Львенок, — сказал Сареван, — ты ничем мне не поможешь, а только помешаешь, и к тому же весьма вероятно, что это приключение будет стоить мне жизни. Ведь на развалины храма наложил проклятие маг; он силен и не знает, что такое милосердие. Хирел усмехнулся. — Маг! Я прямо дрожу от страха.
— И правильно делаешь, мальчик. Он не какой-нибудь ярмарочный жулик. Он наделен силой, реальной силой, и он вкусил мрака.
— Все это суеверие. Мне-то лучше знать. Я видел магов в Кундри'дж-Асане. Всякие там порошки, заклинания и песнопения да еще мистическое позирование. Толпу это впечатляет, а самих магов обогащает. Мой отец считает забавным держать наиболее презентабельных при дворе. Он говорит, что они не способны повредить ему и в один прекрасный день могут пригодиться.
— Этот день уже наступил, и лорд провинции воспользовался этим. Я же намерен вступить в бой с колдуном. — И ты осмелишься? — с иронией спросил Хирел. — Осмелюсь. Видишь ли, львенок, — сказал Сареван, — я и сам один из них.
Хирел уставился на него, тупо мигая. У этого парня не росли рога, он не заворачивался в плащ, сотканный из звездного неба, он не метал молнии, хлопая в ладоши. Перед ним был просто Сареван, слишком большой для этой тесной комнатушки, и если ему что-то и требовалось, так это ванна. От него исходил резкий запах дыма и гнева. Он собрал одежду Хирела и кинул ее на кровать. — Одевайся. Тебе необходимо выбраться отсюда прежде, чем закроют на ночь ворота.
Хирел медленно повиновался. Он с радостью избавится от этого сумасшедшего. Маг, как же. Боги, ну разумеется. Еще немного, и варвар заставил бы Хирела поверить во все это.
Сареван осмотрел мешок Хирела, уложил в него тминовое печенье и яблоки, запеченные в тесте, прибавил к этому собственный бурдюк для воды и, порывшись в своем мешке, достал кошелек. Он положил его вместе с остальными припасами юноши, ни разу не взглянув на него и не сказав ни слова.
У Хирела перехватило горло. Сареван протянул ему мешок, и принц прижал его к груди. — Иди, — сказал жрец.
Хирел попытался проглотить ком в горле. Время шло, а он не мог даже пошевелиться.
Сареван сгреб его в охапку, и принц оказался на улице точно так же, как и вошел в дом: его волокли, будто капризного ребенка. Улицы были запружены народом, с приближением ночи тени удлинились. Хирел принялся брыкаться, но Сареван не обращал на это внимания. В теле жреца чувствовалось какое-то новое напряжение, натянутость, граничившая со страхом, но толкотня была слишком сильной, людской поток — слишком стремительным. Он мог сопротивляться, но не мог подняться над дорогой со всеми ее поворотами, подъемами, спусками и тупиками. Их словно заколдовали, прокляли, обрекая на бесконечные разочарования.
В конце концов оказалось, что дальше двигаться невозможно. С того места, где они остановились, все еще был виден постоялый двор, и его вывеска в виде солнечной птицы показалась Хирелу издевательством.
— Я сделаю это, — пробормотал вдруг Сареван. — Я должен. — Что…
Сареван выпрямился, глубоко вздохнул, и тут Хирел почувствовал… нечто. Словно искра. Словно вспышка огня, слишком короткая, чтобы быть в ней уверенным. Словно музыкальный звук на грани слышимости. Хирел ощутил, как волоски на его теле встали дыбом. — Там!
Солнце заблестело на военных шлемах; сенель тряхнул головой и привстал на задних ногах от резкого выкрика всадника, который указывал рукой на жреца. Сареван ринулся в толпу. Люди расступались перед ним. Но на помощь отряду, оставшемуся позади, подоспел другой и преградил путь. Толпа смешалась, и если они еще и могли спастись, то только взмыв прямо к небу. И Сареван воспользовался этим. Он устремился ввысь.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
