— А, я понял. Ты говорил о женщинах. Вероятно, тебе нравятся мальчики.
— Если бы это было так, львенок, ты уже знал бы об этом. Дерзкие глаза. Насмешливые. Бесстыдные. И он гордился тем, что он именно таков. Он чужак во всем. При виде его и при мысли о нем у Хирела вставал ком в горле.
— Я служу моему богу, — гордо сказал Сареван. — Мне случалось бывать в его присутствии. И я знаком с его сыном.
— Сын Аварьяна. — Хирел чувствовал во рту горечь, но она была слабее, чем прежде. — Могущественный король. Человек, завоевавший мир с помощью умной легенды. Говорят, он маг, великий мастер иллюзии.
— Но недостаточно великий, чтобы породить самого себя. — Да ладно, — сказал Хирел. — Все знают правду. Князь Хан-Гилена прижил его от жрицы из Янона, а потом устроил его брак с принцессой, то есть его единокровной сестрой, в результате чего и появилась империя, которой управляют из-за трона.
— Если следовать твоей логике, то у императора Асаниана и у Солнцерожденного есть кое-что общее: оба они женились на своих сестрах. Но он все-таки правит своей империей, хотя злопыхатели и пытаются преуменьшить его величие, утверждая, что он — марионетка Красного князя. — Ледяная ирония Саревана обжигала. — Дитя, ты знаешь много слов и много сказок, но до истины так и не добрался. Если бы ты видел господина Ан-Ш'Эндора и взглянул на моего бога, то тогда, и только тогда, ты смог бы верно судить о них.
— Тебя бесит, что я не желаю принимать твою ложь и не намерен склонять голову перед твоим богом. — Меня бесит, что ты не способен видеть очевидное. Сареван резко развернулся, и косичка хлестнула его по боку. Хирел наслаждался вкусом победы: наконец-то эта невыносимая маска сорвана. Но всю радость убивал страх, что он прогнал этого варвара, этого чужака и насмешника, которого по крайней мере знал в лицо. А кому еще он мог довериться в этом чужом краю, где оказался один и без оружия и где за любым камнем мог скрываться враг. Хирел пустился вдогонку за быстро удаляющейся фигурой.
Пройдя четверть мили, Сареван сбавил темп, но не удостоил Хирела ни словом, ни взглядом. На его лице застыло угрюмое и дикое выражение. Как ни странно, от этого он стал казаться моложе, хотя по-прежнему напоминал пантеру перед прыжком.
— Может быть, — наконец заговорил Хирел, — твой Аварьян и существует как способ понять Первопричину, о которой говорят философы.
Никогда еще Хирел не был так близок к тому, чтобы принести извинения. Но Сареван пропустил его слова мимо ушей. Проклятый надменный варвар! Ему нужно все или ничего. Аварьян с его диском, лучами и палящим жаром и то, как ему удалось зачать ребенка, не превратив его мать в пепел, — все это, по мнению жреца, выше понимания обычных людей. Хирел всплеснул руками от возмущения. Возможно, этой паутины из лжи и легенд достаточно для простого человека, для какого-нибудь низкородного дикаря. Но Хирел — принц и ученый и не станет пресмыкаться. Он опять позволил Саревану вырваться вперед, а сам пошел, как ему было удобно, следуя изгибам дороги, все дальше и дальше уводившей его на запад.
Хотя в этих отдаленных провинциях города встречались нечасто, на их пути лежал один из них, достаточно крупный для внутренних княжеств империи. Теперь святилищ и гробниц было все больше, их украшали белые надгробия и памятники, увешанные приношениями. Глядя на них, легко было определить самые свежие и самые богатые: над ними летали птички, роились мухи и драгоценным блеском сияли стрекозы. Сквозь дымку Хирел разглядел вдали стену, к которой лепились домики.
— Шон'ай, — сказал Сареван.
Хирел попытался было произнести это слово на родном языке, но тут же скорчил гримасу. Это было всего лишь название города. Теперь на дороге встречалось все больше людей, которые направлялись к воротам. Одни несли корзины и узлы, другие везли тележки или вели в поводу вьючных животных. Хирел заметил надменного человека в колеснице, дородную женщину на очень маленьком пони и важного господина в носилках.
Сареван шел размашисто, и очень скоро они оказались в самой гуще людского потока. Хирел старался держаться поближе к жрецу. Он так долго никого не видел, а если и видел, то издалека, и столько дней созерцал черную орлиную маску Саревана, что эти круглые золотистые лица казались ему странными.
Как и следовало ожидать, на них таращились. Дети бежали за Сареваном и даже пару раз осмелились бросить в него камнями, но промахнулись. Жрец не смотрел по сторонам. Его поступь, уверенная и грациозная, как у пантеры, была достойна принца. Он возвышался над всеми, кто оказывался рядом.
Ворота города были распахнуты, и стража не делала попыток остановить людской поток. Это был не просто базарный день, а празднество божества. А это означало не только оживленную торговлю и большую прибыль, но и торжественные процессии и жертвоприношения, а также пиры, попойки и гулянки. Повсюду — на стенах, на домах и даже на некоторых храмах — висели цветочные гирлянды. Цветы украшали шеи, запястья и лбы.
Хирел уцепился за набедренную повязку Саревана и бездумно передвигал ноги в толкучке. Он презирал самого себя. Но ведь он принц, и подобные шествия непривычны для него. Дорога перед ним всегда оказывалась чистой, а толпа оттеснялась к обочинам. Никто никогда не толкал его, не дышал ему в лицо, не кричал у него над ухом. Хирел уже ничего не видел, не соображал, не…
Чья-то сильная рука подхватила его. Прозвенели подковы, мелькнули рога, и там, где он только что стоял, пронеслись сенели. Руки Хирела сомкнулись вокруг шеи Саревана, учащенное дыхание с трудом вырывалось из его груди. — Неси, — выдавил он из себя, — неси меня. Сареван не стал тратить слов понапрасну. Он вклинился в толпу, и никто не дотронулся до него. Через какой-то благословенный миг скопище людей исчезло. Хирел поднял голову, ошарашенно моргая. Было темно. Голос Саревана произнес:
— Комнату, ванну и вина. Если подсуетишься, заплачу серебром, а полетишь — получишь золото.
Мало-помалу окружающее обрело четкость в утомленных глазах Хирела. Они находились в просторном помещении, заполненном коврами, подушками, столами и густыми парами эля. Постоялый двор. В полумраке блестело множество глаз, но никто не издал ни звука, наблюдая за сценой у двери. Рядом с ними стоял пухлый, лоснящийся человек с неприветливым лицом.
— Покажи мне свое серебро, — сказал он. Сареван ослабил хватку, и Хирелу показалось, что он заметил блеск золота. Без сомнения, хозяин постоялого двора удовлетворился увиденным. — Пошли, — сказал он.
Комната была крошечной, не больше расщелины в скале; лишь в самом ее центре Саревану удалось выпрямиться в полный рост. Но здесь было чисто и имелось окно, которое распахнулось после того, как жрец пару раз ударил кулаком по раме, а подушки на кровати оказались довольно мягкими. Им приготовили вместительную ванну с горячей водой, подали холодное сладкое вино, пряники, клецки, щедро начиненные мясом, кашей и фруктами, и миску с мягким ароматным сыром.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
