же покраснел до корней волос.
– Говорят, от этого помогает холодная вода.
Сьюзен встала и принялась снимать платье. На ее слегка округлившемся теле не было даже корсета, только сорочка, чулки и туфли. Сбросив все лишнее, она побежала в воду: высокая, тоненькая как тростинка, но уже со всеми нежными округлостями, спрятанными под сорочкой.
С вершины утеса их мог увидеть любой, но поскольку дороги сюда не было, никто не мог, проезжая мимо, случайно наткнуться на них. Если же за ними наблюдают специально, то к утру Кон уже станет либо ее мужем, либо покойником. Сьюзен, наверное, выпорют. Он все это понимал и все-таки быстро разделся и побежал следом за ней в холодную воду.
Сьюзен хорошо плавала, лучше, чем он, и они принялись носиться наперегонки в соленой воде. Ее сорочка плотно облепила тело. Они как будто исполняли некий танец, и как в танце партнеры чувствуют друг друга, так и они без слов чувствовали и все понимали, причем с каждым случайным прикосновением все острее. Они разглядывали друг друга словно завороженные, не в силах отвести глаз от своих юных тел.
На мелководье она встала на ноги. Вода плескалась вокруг, то скрывая, то вновь открывая его взгляду маленькие груди под ставшей прозрачной от воды сорочкой, и он не мог смотреть больше никуда.
– Если хочешь, можешь их потрогать, – предложила Сьюзен.
Окинув взглядом пустынное побережье, он с трепетом коснулся упругих холмиков. Если капитан Дрейк узнает, что он прикасался к его дочери, Кону не жить. Ну и плевать! За это и умереть не жалко!
Груди ее были холодными под тканью сорочки, но такими нежными, что Кон сразу понял: в них сосредоточена божественная красота и тайна женского тела. Он не смог подавить в себе желание их поцеловать. Вот бы отважиться освободить их из-под сорочки, чтобы почувствовать шелковистую теплую кожу, а не грубую холодную ткань…
Скрипнула дверь, моментально вернув его из прошлого в настоящее. В дверях стояла краснощекая служанка, прижимая к груди огромный кувшин.
– Я постучала, милорд! Миссис Карслейк сказала, что вы уже встали… – она закусила губу и замолчала, и он понял: что-то не так.
Граф стоял перед ней совершенно голый, и достаточно было одного взгляда, чтобы понять: его орудие готово к бою.
Справившись наконец с шоком, служанка отвела глаза, бросилась к умывальнику и так же быстро вернулась к двери, но перед тем как уйти, еще раз скользнув взглядом по его телу, нахально спросила:
– Может, милорд желает… еще чего-нибудь?
Кон вдруг почувствовал, как в нем взыграли самые низменные инстинкты. Служанка явно была готова предложить свои услуги, и не имело значения, что она толста и некрасива. И все-таки он нашел в себе силы отказаться:
– Нет, это все, что мне нужно.
Дверь за ней закрылась, а он глубоко вздохнул, стараясь взять себя в руки. Не хватало еще, черт возьми, использовать кого ни попадя для удовлетворения своих плотских потребностей!
Правда, если уж быть честным с самим собой, настоящая причина, по которой он отклонил предложение служанки, заключалась в другом: Сьюзен его станет презирать, если узнает об этом.
А та как раз была на кухне и наблюдала, как Эллен обжаривает кусочки хлеба, когда вбежала Дидди Хаулок и завопила:
– Он был голый! Совсем! И при этом уже готовый!
Все, кто находился в кухне, оживились, послышались скабрезные шутки, смех и восклицания.
– И ты оставила его в таком состоянии, Дидди? – удивилась миссис Горленд, кухарка средних лет, которая не жила в доме, а ежедневно приходила на работу. – Упустила такой удачный случай!
Дидди хихикнула:
– Да я предложила: было б неплохо прижить ребеночка от графа. Всю жизнь бы потом как сыр в масле каталась. Да и граф-то, похоже, ого-го, судя по тому, что я видала!
Сьюзен сдерживалась с трудом: нельзя, чтобы хоть кто-то из местных жителей вспомнил, что когда-то они с нынешним графом были… тем, чем были. Друзьями. Конечно же, друзьями.
Кто вполне может вспомнить о встрече Кона с капитаном Дрейком в таверне? Никто, конечно, не знал, о чем они говорили, но догадаться было не так уж трудно. Большинство полагали, что это была юношеская любовь, хотя, кажется, никто не догадывался, что они зашли так далеко. Да и кому бы такое пришло в голову? Юная леди из поместья, пусть даже и незаконнорожденная, и молодой джентльмен из Сомерфорд-корта. В простонародье почему-то считалось, что у знатных господ плотские желания не так сильны, как у них, даже если, например, отношения между леди Бел и Мелом Клистом свидетельствовали о другом. Что уж говорить про старого графа, который тащил в свою постель каждую более-менее смазливую бабенку, которая изъявляла готовность!
Местные жители скоро поймут, что новым графом стал Кон Сомерфорд, тот самый парнишка, который околачивался в деревне, буквально впитывая каждую историю, что слышал от рыбаков, и целыми днями лазал по скалам вместе с мисс Сьюзен. Юноша был воспитан, умен, производил хорошее впечатление, и жители деревни потом долго буквально сводили ее с ума, называя его ее молодым человеком.
Скоро, когда все-все поймут, это может начаться снова. «Кто бы мог подумать, что новым графом станет этот ваш молодой человек, мисс Сьюзен?» И что она должна им говорить? Как это вынести?
Вокруг тем временем продолжалось веселье, кухарки и горничные посмеивались, обсуждая голого графа, а ей вспомнилось, как он смотрел на нее из окна. Она была уверена, что на нем что-то надето, но теперь понимала, что он был абсолютно голый. Вопреки всякой логике, она почему-то смутилась, а если точнее, возбудилась.
– А какое у него тело! – продолжала восторгаться Дидди, довольная, что оказалась в центре внимания. – Сплошь мышцы и никаких тебе безобразных шрамов.
«Да, – думала Сьюзен, – гибкое юношеское тело возмужало и закалилось, превратившись в великолепное мужское с широкими плечами и отлично развитой мускулатурой. Никаких безобразных шрамов… А что, разве были? Наверное, были».
– Только на груди татуировка, – вещала Дидди. – Лично мне это не нравится.
Значит, когда он стоял у окна, то, что она приняла за тень, упавшую на грудь, было не тенью.
– Там у него дракон, но не такой, как китайские, те мне даже нравятся, а этот страшный, похож на чудище, как в таверне. Обвился кольцами прямо вот так… – Дидди показала на своей правой груди, как именно.
Сьюзен почувствовала запах горелого и, резко обернувшись, отвесила Эллен подзатыльник.
– Хлеб подгорает!
Эллен заплакала и, выбросив подгоревший кусок, взяла другой.
– Прошу прощения, мэм.
Сьюзен почти не спала прошлой ночью: сначала хотела убедиться, что
