с новым графом.
* * *
«Интересно, – думал Кон, – сколько должен ждать граф в своих великолепных графских апартаментах, пока его обслужат?» Хотя сейчас он находился не в графских апартаментах – насколько помнил, эти помещения всегда назывались комнатами Уайверна, – а обслуживание здесь, по-видимому, осуществляется со скоростью улитки.
Постель манила его, как пение сирены: с раннего утра в седле, он очень торопился добраться в имение как можно скорее, чтобы еще скорее убежать.
Несмотря на чувство долга, он, возможно, не покинул бы сейчас Сомерфорд-корт, если бы в соседнее поместье не вернулся его старый друг, но вместо того, чтобы вскочить на коня и немедленно пересечь долину, чтобы впервые за год встретиться с Ваном, Кон затаился дома. Когда в Стойнингсе начались работы, указывавшие на то, что Ван, возможно, вернулся туда навсегда, у Кона внезапно возникло желание немедленно осмотреть свою собственность в Девоне, и он, даже никого не предупредив, отправился в имение.
Он провел ладонями по усталому лицу. Безумный поступок. Неужели он такой же чокнутый, как все девонские Сомерфорды?
Ван за последние годы потерял всех ближайших родственников, но, даже зная, что ему сейчас как никогда нужен друг, Кон сбежал, словно трус с поля боя. А все потому, что Ван, возможно, захотел бы ему помочь…
Проклятье! Кон захватил свечу и вышел в коридор. В какую сторону надо идти в этом дурацком доме? Насколько он помнил, здесь полным-полно лестниц: винтовые располагались по углам, прямая находилась в центре и спускалась в холл, а еще имелись узкие, так называемые черные, для прислуги.
Налево или направо? Пусть будет налево, коль уж он левша.
В замках винтовые лестницы обычно изгибались против часовой стрелки, чтобы у защитников была свободна правая рука, в которой держат меч, тогда как поднимавшимся снизу нападавшим будет мешать стена. В имении Уайвернов лестницы изгибались по часовой стрелке, потому что девонские Сомерфорды были все левши.
Не была ли эта их наследственная особенность зловещим предзнаменованием? Безумие ощущалось даже в самих стенах этого дома.
Кон пожалел, что взял с собой свечу, а не лампу или фонарь, чтобы оставить свободной левую руку, хотя никакого оружия при нем не было. Впрочем, самая большая опасность, которая могла ему угрожать, заключалась в том, что свечу могло задуть сквозняком и ему пришлось бы спускаться в кромешной тьме.
Добравшись наконец до огромного средневекового зала, Кон с облегчением остановился, чтобы привести дыхание в норму и успокоить бешено колотившееся сердце. Это помещение было тоже весьма своеобразным, как и все в этом замке. Стены здесь тоже украшало самое разное оружие. Сейчас в этом зале находились два относительно здравомыслящих человеческих существа.
– Смотрите-ка, человек! – воскликнул Рейском де Вер, с обманчивой томностью опускаясь на дубовую банкетку. Его красивое, с тонкими чертами лицо обрамляли золотистые локоны, мечтательные голубые глаза цинично и насмешливо взирали на окружающий мир.
– Если так можно назвать графа Уайверна, – буркнул Кон.
– А разве не так? По крайней мере графы, кажется, были воинственными, – парировал Рейском, обводя взглядом стены.
– Ошибаешься. Все это скорее всего было куплено на вес, оптом.
– Жаль. Я-то надеялся, что эти мушкеты и пистолеты находятся в рабочем состоянии. Здесь явно ощущается приближение неминуемой битвы.
Рейском де Вер это нутром чуял, как человек военный, хотя и не участвовал в битве при Ватерлоо. С несколькими офицерами он в срочном порядке примчался из Канады, но увы, они опоздали. С досады он продал свой офицерский патент.
Кон поставил свою свечу на массивный дубовый стол в центре зала, где уже стояли три.
– Если здесь и возможна какая-то битва, то разве что с привидениями.
– Зачем же в таком случае ты отправился среди ночи гулять в полном одиночестве?
– Поразмять конечности, – ответил Кон, заглянув в озорные глаза Рейскома.
Рейс некоторое время служил под его началом в Испании, а в феврале они снова встретились в Мелтон-Моубрей. Кон тогда как раз получил известие о кончине своего сумасшедшего родственника. Рейском подумал, что Кону потребуется секретарь, и предложил свои услуги.
В то время это выглядело довольно комично, но Кон не возражал, и совершенно правильно: как выяснилось, его бывший младший офицер обладал недюжинными способностями администратора, хотя временами казался большим проказником.
– Вы устали, милорд, – услышал он мягкий голос с испанским акцентом и, испуганно вздрогнув, открыл глаза. Надо же, задремал стоя.
Голос принадлежал Диего, загорелому мужчине почти вдвое его старше, с темными, типично испанскими глазами и светло-русыми волосами, тронутыми сединой.
Кон знал, что Диего Сармиенто приехал сюда исключительно для того, чтобы присмотреть за ним на первых порах. Как только убедится, что с его подопечным все в порядке, он возвратится в свою обожаемую солнечную Испанию.
– Мы все устали, – сказал Кон, потирая глаза. – Если хотите, я могу сейчас показать вам спальные места, но скоро будет готов ужин и горячая вода, чтобы помыться.
Горячей воды хватало только на одну ванну, и Кон, будучи графом, имел право мыться первым, а Рейс и Диего, если пожелают, могли это сделать после него. До полного остывания в одной и той же воде могли вымыться человек десять. Во время войны оказаться даже десятым в очереди на ванну было неслыханной роскошью.
– Я буду рад пообщаться со слугами, чтобы поторопились, сэр, – предложил Диего.
Даже мысль, что Диего пойдет поторапливать Сьюзен, слегка встревожила Кона, но успокаивало то, что слуга был слишком утомлен, чтобы продемонстрировать свои способности убеждать.
– Не надо, в этом нет необходимости. Экономка справится сама.
– Это миссис Карслейк? Какая она из себя, сэр?
– Молодая, – прохаживаясь по комнате, чтобы разогнать сон, сказал граф. – И, несмотря на «миссис», незамужняя.
– Хорошенькая? – заинтересовался Рейс, расправляя плечи.
– Это зависит от вкуса, – с трудом подавляя желание предостерегающе зарычать, ответил Кон. – Но предупреждаю: обращаться с ней надо как с леди, потому что она и есть леди, дочь местного помещика.
Вникать в подробности происхождения Сьюзен не было необходимости.
Обращаясь к обоим мужчинам, он добавил:
– Да, и запомните: если она будет что-то спрашивать обо мне, ничего не говорите.
У Диего дрогнули брови, на физиономии Рейса промелькнула лукавая улыбка.
Пропади все пропадом! Какой смысл скрывать от них это?
– Мы с ней давно знакомы, но не виделись больше десяти лет; она может проявить любопытство. Важно другое: в этих местах едва ли не логово контрабандистов, но мы пока будем делать вид, что ничего не замечаем.
– Вообще-то сразу бросилось в глаза: здесь что-то происходит, – заметил Рейс. – Отсюда и нехватка слуг в доме, и лошадей на конюшне. Очень любопытно.
– Запомни: мы до поры до времени слепы, глухи и очень-очень наивны.
– Будет исполнено,
