в поисках заброшенной куда-то футболки. Нашел ее у кровати и тихо хмыкнул. Наклонился за ней, поправил джинсы. Мы одевались молча, кидая друг на друга короткие взгляды. И только когда привели одежду в порядок, посмотрели прямо в глаза.
— Ты оставишь ребенка.
Она зажмурилась, помотала головой.
— Уйди вон!
— Я без тебя не могу, — прорычал, стремительно переместившись к ней и хватая за локоть, чтобы резко развернуть. — Дышать без тебя не могу, — потянулся к ней, бережно обхватил лицо руками, мазнул ресницами по щеке.
— Ты… Да какое право ты… Да как ты… Ненавижу тебя, — черные горошинки ее глаз по-прежнему пылали. — Ненавижу, ненавижу, ненавижу! Если бы ты только знал, как!
Пять ударов сердца я молчал, потом медленно выпрямился. Спина уперлась в стену, не будь ее — я давно сполз бы прямо на пол. Горела каждая клетка, каждая мышца и каждая кость.
— Я не дам от него избавиться!
— Мне надо подумать, — с нажимом произнесла она.
Внутри меня бушевала буря эмоций — боль, отчаяние, гнев. Но больше всего я чувствовал пустоту. Пустоту, которая заполнила все мое существо, оставив меня без сил, без надежды.
— Твою мать!.. Нехрен тут думать.
— ТЫ меня слышишь?! Ничего не изменилось. Наши проблемы никуда не делись. И секс… он ничего не решает. Я тебя не люблю!
И вот тут я умер во второй раз. Я не мог поверить, что это происходит на самом деле.
— Неправда, ты души во мне не чаешь! — кадык дрогнул у меня в горле, голос предательски задрожал. Я пытался найти в ее глазах хоть каплю тепла, но там была только холодная ненависть.
— Ты… Ты мне отвратителен! — ее слова были как удар молота, разбивающий мои последние надежды. Я чувствовал, как мир вокруг меня рушится, как все, что было важно, теряет смысл.
Видя ее состояние, я впервые осознал суть фразы “трястись, как осиновый лист на ветру”.
В груди все сжалось. Хотелось вместе с ней разрыдаться. Обнимаю своего Лисенка крепче, словно пытаясь удержать ее, оставить рядом с собой, провожу носом от макушки к виску. Какая же она все-таки… Как наркотик… Как я мог так опростоволоситься?! Господи… Мозг начал просыпаться. Что натворил?
— Иди сюда. Ну все, не реви, для ребенка вредно, — в груди так больно покалывало. Наверное, легче позволить красным муравьям искусать себя до смерти, лишь бы перебить эту боль.
Она в ответ всхлипывала как-то особенно пронзительно и долго, тыкаясь носом мне в грудь.
— Я думал, все немного по-другому будет, веришь? Думал… — шумно выдыхаю ей в волосы. Слова жгли язык, но я не знал, что именно сказать и с чего начать. Абсолютно все, что с нами происходило, давным-давно перевалило за границу нормы. Она меня не хочет… Не могу ее мучить, пусть улыбается лучше. Ей так идет. — Я повел себя, как сволочь… отрицать не стану. Ты никогда меня не простишь. Я понимаю это и принимаю. И готов все исправить! Я готов… убраться с твоей дороги, если это сделает тебя счастливой, — хмурюсь, не понимая, она рада или нет? Только сердце стучало так громко, гулко, ломая ребра у обоих изнутри. Ее глаза были полны эмоций, но я не мог прочитать их. Она молчала, и это молчание разрывало меня на части. — Ты только это… — сбиваюсь, сглатывая ком в горле и теряя дыхание, словно после удара в солнечное сплетение. Давно у меня таких сложных бесед не было. Я чувствовал себя так, будто стою на берегу, а волны уносят прочь самые заветные мои мечты. Однако я тряхнул головой, отбрасывая эту мешающую горечь. — Позволь мне помогать, быть рядом, видеть нашего ребенка, — говорю, стараясь донести свои чувства. — Я не тот козел, каким ты меня обрисовала. Этот ребенок желанный, и я хочу быть частью его жизни.
Тело моментально деревенеет, я готов был отпрянуть при первом же ее слове.
Ее пшеничная бровь выгнулась, словно говоря: “Ты серьезно?”. Пушистые ресницы затрепетали в каком-то бешеном ритме, и вдруг у нее началась истерика, совершенно неконтролируемая.
— Тише, родная, тише… — слезы все катились. — Лисенок, блядь!!! Ну я же вроде сказал, как ТЕБЕ надо! Или нет?!
То, что мне не дано понять женщин и девушек, я понял еще в младшей школе, ну а теперь уверился лишний раз.
Глава 14
ОЛЕСЯ
Весь последующий день прошел в каком-то отупении, с которым я ничего не могла поделать. Даже процедур никаких! Ни уколов, ни систем… хоть бы просто так укололи. Да побольнее! Ну, чтобы хоть как-то почувствовать, что я еще жива.
Врачей, видимо, тоже накрыло это отупение, потому что они ходили по коридорам, как зомби, и только изредка кто-то из них вспоминал, что у них есть пациенты. Один раз я даже подумала, что они решили устроить день без процедур, чтобы проверить, кто из нас первый сдастся и начнет просить уколы.
Но нет, никто не сдавался.
Думать о том, что было между мной и Тимуром, я не могла, потому что в груди моментально поднималась едкая волна болезненной обиды и грозила выплеснуться слезами.
Ну, что это было, а? Ненавижу… Ненавижу его! И зачем только свалился на мою голову! Как будто у меня не было достаточно проблем, так еще и этот “подарочек” свыше.
Серьезно, если бы жизнь была видеоигрой, я бы точно подумала, что кто-то включил режим “максимальная сложность”. И вот, вместо того чтобы наслаждаться существованием, я теперь вынуждена разбираться с этим “метеоритом”, который решил приземлиться прямо на меня.
В окружении мрачных больничных стен палаты, не вызывающих ничего кроме депрессии и уныния, кое-как доживаю до глубокого ночи. Эти стены, казалось, специально созданы, чтобы вытягивать из людей все радостные мысли.
Сама не заметила, как заснула, и проснулась от требовательного сигнала. Стало интересно. Тихо спускаюсь с кровати, ощупывая в темноте босыми ногами, куда ступить, и подхожу к окну. Около большого черного внедорожника действительно была видна чья-то высокая темная фигура. Присмотревшись ахнула, увидев, КТО именно жмет на клаксон. Практически врастаю в пол. Льдышки-мартышки! Оказывается, это…
— КЛИМ!!!
Радоваться или огорчаться?
Я… просто стояла, чувствуя, как в крови смешиваются конские дозы самых разных гормонов.
— Привет… — успевает сказать он на мой недоуменный взгляд сверху.
— Ш-ш, ш-ш! Разве ты не в курсе, что сейчас отбой? — прошептала я.
— Я по делу, — он вынул из кармана какой-то сверток. — Полагаю это принадлежит тебе.
— Что там?
— Выходи, посмотришь сама, — прошептал, пряча сверток обратно.
— Ну да! А кто меня отпустит, а? — кричу шепотом.
— Для чего
