в асфальт, и в арматуру под асфальтом, и, возможно, в грунт под дорогой. Теперь, оказавшись ближе к ним, Мэнни слышит издаваемые усиками звуки: прерывистый, рубленый, заикающийся стон, изредка пощелкивающий, как поврежденный аудиофайл. Он чувствует их запах – маслянистый и рыбный, как от морской воды. Протекающая рядом Ист-Ривер никак не может его источать.
«Триметиламиноксид, – вдруг думает он. – Запах темных, ледяных, удушающих океанских глубин».
– Что теперь? – спрашивает Мэдисон.
– Мне нужно по ним ударить.
– Эм-м…
Мэнни оглядывается и замечает то, что ему нужно, на заднем сиденье спорткара с откидным верхом. Сидящая за рулем индианка смотрит на него с нескрываемым любопытством. Он быстро подходит к ней и выпаливает:
– Скажите, можно я возьму ваш зонтик?
– А перцовым баллончиком в тебя не прыснуть? – спрашивает она.
Он поднимает руки, стараясь показать, что ничем ей не угрожает. Впрочем, он же небелый парень ростом в шесть футов, и некоторые люди никогда не смогут с этим смириться.
– Если одолжите мне зонтик, я смогу сделать так, чтобы пробка рассосалась.
Это ее явно заинтересовало.
– Да ну? Хм, что ж, ради такого можно и зонтиком пожертвовать. Он все равно не мой, а моей сестры. Мне просто нравится бить им людей. – Она берет зонтик и протягивает его Мэнни острым концом вперед.
– Спасибо! – Он хватает зонт и бежит обратно к такси. – Отлично, теперь мы готовы.
Мэдисон хмурится, глядя сначала на него, затем на фонтан усиков, и открывает дверь машины, чтобы снова сесть за руль.
– Я не вижу, что по ту сторону этой гадости, – говорит она. – Если там стоят машины, а я не смогу вовремя затормозить…
– Да. Я знаю. – Мэнни запрыгивает на капот «Чекера», затем на крышу. Мэдисон таращится на него, пока он разворачивается и садится на крышу верхом, расставив ноги и держась одной рукой за табло «Такси не работает». К счастью, «Чекеры» высокие, длинные и узкие и созданы специально для городских улиц. У него должно получиться сдавить его ногами и удержаться, однако это будет непросто. – Ладно. Я готов.
– Как только все закончится, скину эсэмэску своему поставщику травки, – говорит Мэдисон, качая головой и садясь в машину.
Зонт – это ключ. Мэнни не понимает почему, однако пока он готов просто принять все непонятное как данность. Больше всего его беспокоит то, что он не знает, как именно воспользоваться зонтом. Все его нутро кричит, что лес усиков опасен, даже смертелен, если они его коснутся. Возможно, ему так кажется, потому что они похожи на щупальца актиний, которые жалят своих жертв и убивают их. Как бы там ни было, ему нужно что-то придумать, и как можно скорее. Когда Мэдисон заводит машину, он ради эксперимента поднимает зонт и наставляет его металлический кончик на массу усиков, как рыцарское копье. Нет, не так. Идея верная, но реализовано слабо. Зонтик автоматический, так что Мэнни расстегивает его и нажимает на кнопку. Зонт тут же раскрывается. Он огромен. Это зонт для гольфа, причем хороший – он не дребезжит и не гнется, когда Мэдисон разгоняется и ветер начинает его утягивать. Вот только так тоже неправильно.
Лес усиков нависает над ними, призрачный и бледный. Чем больше разгоняется машина, тем страшнее он становится. Мэнни приходится признать, что в них есть нечто прекрасное: они похожи на жутковатый биолюминесцентный глубоководный организм, который вытащили на поверхность. Однако его неземной красоте место в какой-то другой среде, в другом мире, а в Нью-Йорке он – чужеродный загрязнитель. Даже воздух вокруг этого организма посерел, и теперь, когда они приблизились, Мэнни слышит шипение, словно усики разрушают молекулы азота и кислорода, лишь прикасаясь к ним. Мэнни пробыл в Нью-Йорке меньше часа, однако он знает, знает, что города – это органические динамические системы. Они строятся для того, чтобы объединять в себе все новое. Некоторые новшества становятся частью города, помогают ему расти и укрепляют его, но другие могут разорвать его на части.
Они уже нарушают, несясь со скоростью не менее пятидесяти миль в час. Усики закрывают собой небо, воздух холодеет, запах беспросветных океанских глубин становится тошнотворным, и Мэнни уже трудно удерживаться на крыше такси. Однако он все равно цепляется за нее, щурится от встречного ветра и жгучего соленого смрада твари, и что же он делает? Прогоняет чужака. Но ведь и Мэнни в этом городе чужак, верно? И если он не сделает все так, как надо, тогда только один из чужаков выйдет из столкновения невредимым, а зонтик-то не такой уж и крепкий.
Затем, когда «Чекер» оказывается лишь в нескольких футах от твари, настолько близко, что Мэнни может разглядеть скользкую, испещренную порами шкуру усиков-щупалец, и боль в его боку становится невыносимой, словно кто-то вонзил туда ледяную пику…
…он вспоминает слова женщины, давшей ему зонтик. «Мне просто нравится бить им людей».
Мэнни разжимает руку, которой держался за табло «Такси не работает». И тут же начинает соскальзывать с крыши машины, потому что они едут слишком быстро и у него не получается удержаться на ней одними лишь ногами. Впрочем, падение с машины он еще, возможно, переживет, а вот столкновение с лесом усиков точно закончится для него плачевно, если он не поднимет свой зонтик вверх. Для этого ему нужны обе руки. Борясь со встречным ветром и собственным страхом, он все же успевает за имеющиеся у него считаные секунды поднять раскрытый зонт над головой. Теперь он, может быть, и умрет, но какой-нибудь внезапный дождь точно не застанет его врасплох.
Внезапно вокруг и внутри него начинают искриться молнии, сверкающие, ржаво-оранжевые, тускло-серебристые, зеленовато-бронзовые и самые-самые разные. Они окутывают всю машину сферой чистой энергии, горят так ярко, что могут соперничать с июньским полуденным солнцем, – и в их неожиданно громкой песне Мэнни слышит гудки тысяч машин, застрявших на магистрали ФДР. Шипение воздуха заглушается громогласным ревом сотен разъяренных глоток. Когда Мэнни открывает рот, чтобы заорать вместе с ними, то издает крик радости и восторга, потому что внезапно понимает – он здесь не чужак. Городу нужны новые лица! Ему есть здесь место, равно как и тем, кто родился и вырос на этих улицах, потому что всякий, кто желает стать частью Нью-Йорка, может это сделать! Он не турист, пользующийся городом, глазеющий на него и не дающий взамен ничего, кроме денег. Он теперь здесь живет. И это самое главное.
От осознания этого и от силы, переполняющей его теперь, у Мэнни кружится голова, он смеется, и они на полном ходу врезаются в лес усиков. Энергетический кокон, окружающий машину, прожигает их, как ракета. Конечно же, такси с шашечками – тоже часть силы, именно поэтому город и отправил его к Мэнни. Мэнни чувствует, как зонтик за что-то цепляется, и сжимает его покрепче; он не отводит его в сторону, как того требует воспитание, потому что: «Я тут иду, и нечего вставать у меня на пути». Он будто бы бодается с этим жестоким, нежеланным туристом на узкой тропинке… а затем они оказываются на другой стороне.
Из салона машины до Мэнни доносится крик Мэдисон: прорвавшись через лес, они видят прямо перед собой полосу стоящих машин. Мэдисон жмет на тормоз. Мэнни роняет зонтик, отчаянно пытается уцепиться за табло «Такси не работает» и даже успевает схватиться за него в тот миг, когда всем телом переворачивается и падает на лобовое стекло и капот. Машину разворачивает, когда Мэдисон выкручивает руль, и теперь вместо того, чтобы улететь вперед, Мэнни швыряет из стороны в сторону центробежной силой. Он в панике, его руки соскальзывают с табло, и он не знает, откуда нашел силы ухватиться за край капота под дворниками. В тот же миг ноги Мэнни слетают с такси, и его тело летит в сторону остановившихся машин. Если такси перевернется, он погибнет. Если Мэнни отпустит капот и его отшвырнет на хетчбэк впереди, то он тоже погибнет. Если Мэнни свалится с машины и окажется под колесами…
Но такси наконец перестает заносить, и оно останавливается всего в дюйме от стоящей впереди машины. Ноги Мэнни помимо его воли с глухим стуком падают
