отвратительный характер в прошлом станет для меня карт-бланшем в настоящем. Никто не удивляется поведению невоспитанной, вздорной девицы
Но внезапно мне сделалось уже не весело, а грустно. До какой же степени всем было наплевать на молоденькую княжну? Неудивительно, что девочка так рано и так плохо закончила свою недолгую жизни…
Краем глаза я поймала быстрый, но острый взгляд Сони. Я почти слышала, как крутились шестеренке в ее хорошенькой головке. Сопоставляла Варвару, которая бодро препиралась с извозчиком и вела себя вполне нормально, и меня теперешнюю, ломавшую комедию перед теткой.
— Княжна Разумовская ездила одна в пролетке, — Кира Кирилловна продолжала задыхаться от ужаса. Она прижала к груди руки со сложенным веером и закатила глаза. — Какой позор, какой страшный позор… Девочка, бедный твой папенька, ты его совсем не щадишь…
Под эти — не постесняюсь сильного слова — завывания мы вошли в дом. Когда слуги покинули нас, разойдясь по делам, весь флер театральщины разом слетел с лица Киры Кирилловны. Я оказалась к такому не готова и даже вздрогнула от неожиданности, ведь тетушка из бальзаковской женщины вдруг превратилась в хищную акулу. Прекратились и упования на Господа, и жалобы, и всхлипы, и обмахивания веером. Перед кем же она ломала эту комедию? Перед слугами?..
— Где ты была, Варвара? — спросила она меня сухим, строгим голосом.
С такой Кирой Кирилловной беседовать было гораздо сложнее, чем с той, что встретила нас в саду.
— Я же уже сказала, тетушка. Я гуляла, — я поморгала глазами, решив, что карту глупой Вареньки Разумовской я буду разыгрывать до победного конца.
Она долго и пристально смотрела на меня, словно пыталась что-то отыскать во взгляде, пока с досадой не сдалась. Ведь я продолжала доверчиво и наивно хлопать ресницами и теребить в ладонях край темной, атласной юбки.
— Вот что, Варвара, — сказала она, поджав губы. — Раз ты такие вещи отчебучиваешь, оставлять тебя дома одну я больше никак не могу. Пока мой брат не вернется, я отвечаю за твое благополучие. Контролировать тебя на расстоянии нет никакой возможности, посему отныне мы будем всюду ходить вдвоем.
Внутренне я взвыла, снаружи постаралась сохранить на лице скучающее, незаинтересованное выражение. Нельзя показать Кире Кирилловне, что она попала прямо в цель. Нельзя, иначе она продолжит туда бить.
— Так что будь готова к восьми вечера, дорогуша. Мы поедем в салон Долли Тизенгаузен. Даст Бог, и с женихом там свидишься.
Глава 9.
Даст Бог, и с женихом там свидишься.
***
В своей голове я передразнила Киру Кирилловну писклявым, сюсюкающим голосом. Так разозлилась на нее из-за этой дурацкой фразы, небрежно брошенной, что даже к вечернему чаю не стала спускаться. Просидела в спальне до момента, как пора была уже выходить.
Но не поела я напрасно. Стоило перекусить перед длинным, тягостным вечером.
Тетушка прислала свою камеристку, и вместе с Соней в четыре руки они колдовали над платьем и прической. Чулки, панталоны, нижняя рубашка и остроугольный лиф поверх нее. Корсет и кринолин, нижняя юбка и лишь после множества этих слоев наступал черед платья.
Быть может мне следовало заняться реформированием женской моды? Это же было настоящим издевательством! Вся эта тяжелая ткань, эти удушающие оковы корсета, этот неудобный кринолин, в котором невозможно было толком ходить.
Нерадостная роль была уготована женщине: хрупким украшением скользить по комнате, потому что быстро шагать было невозможно из-за кринолина и корсета. Уверена, многие барышни падали в обмороки вовсе не из-за избытка чувств или неразделенной любви, а банально из-за недостатка кислорода.
А вот платье… платье, которое мне подобрали, было чудо как хорошо. Шелковое, светло-коричневое, почти кремовое — словно мороженое крем-брюле. Рукава едва доходили до середины локтя, оставляя открытой почти всю руку, а вырез в районе груди был достаточно глубоким, чтобы показывать белоснежную кожу шеи и трогательно-острые ключицы.</p> <p style="text-align:center;"><img alt="" src="https://i.ibb.co/LztrWgJ/1.png" style="height:400px;width:400px;">
Увидев свое отражение, я замерла у зеркала и долго не отходила, не то любуясь, не то привыкая к новой себе.
Идиллию нарушила камеристка, которая повернула меня на себя, словно куклу, и придирчиво оглядела со всех сторон.
— Pas mal, — проворковала она по-французски. Меж бровями у нее возник крошечный залом, и она тут же поспешила разгладить его большими пальцами.
«Недурно», — перевела я ее слова совершенно машинально.
Хорошо, что знания по иностранным языкам я не утратила. В отличие от памяти прежней княжны.
Кира Кирилловна ждала меня в просторном холле. Я не успела спуститься по лестнице, когда она огорошила меня вопросом.
— Где твой брат? Его камердинер сказал, Серж уехал еще в обед.
Планирует покушение на своего отца. А, может, и еще на кого-то — один Бог знает.
Я мрачно хмыкнула про себе и пожала плечами, вслух сказав совсем иное.
— Не знаю. Он часто так пропадает в последние недели…
Женщина нахмурилась и сильнее сжала ладонь на черной рукояти веера, но спустя мгновение взмахом руки отогнала от себя все горестные мысли. Аккуратно приподняв подол элегантного, темно-фиолетового платья она величественно прошествовала к дверям, где дворецкий накинул на ее плечи роскошное меховое манто. Мех блестел в свете множества свечей, что горели в тяжелых, позолоченных люстрах.
На сей раз нам подали настоящий экипаж. Не жалкую двуколку, на которой я сегодня каталась. От дверей до дверей нас сопроводили слуги, они же помогли подняться по приставной лестнице, и вот я уже опустилась на сиденье с бархатной обивкой и тайком потрогала шелковую, мягкую ткань. Экипаж шел мягко даже по булыжной мостовой, даже когда колеса попадали в ямки и сталкивались с неровностями дороги, нас внутри не подбрасывало.
Я не смогла сдержать усмешку. А все же катание с лихим извозчиком в двуколке мне понравилось больше, чем эта чванливая, размеренная поездка.
Чуть отодвинув занавеску, я посмотрела в окно. И удивилась шумному, яркому — для середины девятнадцатого века — городу. Мы ехали где-то в центральной части, и я видела гуляющих по бульварам людей. Нас обгоняли другие экипажи: дворянство спешило на балы, приемы и в театры. Бесконечная цепь карет тянулась мимо, и вскоре я поняла, в связи с чем возник такой ажиотаж: за окном мелькнул Большой театр, и меня словно током слегка кольнуло. Я увидела знакомое здание сквозь года, десятилетия. Сквозь целый век!
Пройдут эпохи, сменятся правительства, судьба страны перевернется множество раз, а Большой театр по-прежнему будет стоять на том же самом месте, величественный и поражающий своей красотой. И также
