спрашиваю тебя, кого ты из себя строишь? Святая невинность! Да если я захочу, ты пойдешь по кабакам услаждать пьяниц и прочий сброд! — вот теперь он был по-настоящему в ярости.
— В самом деле? И упустите возможность поживиться за мой счет? Позволите очернить ваше имя? — снова вызов и горькая усмешка в голосе.
После этих слов он ударил меня по лицу, сильно и с чувством, но я и в этот раз выпрямилась и посмотрела на него с такой же ненавистью, что и он на меня.
— Граф — твой будущий муж! А значит, нет ничего, что я бы мог запретить ему с тобой делать! — произнес он. — И в твоих же интересах, чтобы он не передумал жениться на тебе!
— Я не хочу! — твердо и уверенно бросила ему в лицо.
Второй раз он разбил мне губу и брезгливо обтер руку носовым платком.
— Алиса сейчас под арестом, никто не посмеет накормить или напоить ее до тех пор, пока ты не извинишься и не уговоришь его взять тебя в жены!
— Ты сошел с ума? Она твоя ДОЧЬ! — я потеряла над собой контроль и закричала на него, более того позволила себе небрежное «ты».
— Как и ты! — а вот он теперь казался совершенно спокойным.
— Накажи меня, не ее! — мольба и отчаяние, вот что осталось от моей гордыни.
— Накажу, если ты не одумаешься и не исправишь содеянного! Кстати, по твоей милости граф Крайнов покинул наши владения в весьма скверном расположении духа! А насчет Алисы я уже предупреждал тебя: и скажи спасибо, что я не высек эту маленькую предательницу, которая устроила истерику на весь дом, обвиняя Константина в твоем убийстве!
Я побледнела, руки похолодели.
— Она еще совсем ребенок, — тихо пролепетала я.
— Значит, ей придется повзрослеть… — спокойно ответил он и развернулся, оставив меня одну.
Больше всего на свете мне хотелось расплакаться, забиться в темный угол и рыдать там, пока не кончатся слезы, но я ведь давно знала, что этим горю не поможешь и никого не разжалобишь.
Поднялась в свою комнату, посмотрела в зеркало на свое бледное лицо, глаза, блестящие от непролитых слез, губы, из которой все еще сочилась кровь.
На пороге появилась Ксенья, и я испуганно вздрогнула.
Горничная смотрела на меня с сочувствием.
— Госпожа, барин приказал запереть вас до завтра, вы уж не серчайте на меня, — виновато произнесла она, выуживая ключ от моей двери из своего кармана.
— Что? Но этого не может быть: мне нужно сейчас же уезжать, ты что-то путаешь! — я порывисто шагнула в ее сторону.
Горничная сделала шаг назад.
— Не противьтесь ему, Ваше Благородие, хуже будет, знаете ведь! — пробормотала она.
Я смотрела, как захлопнулась передо мной ненавистная дверь, тяжелая дубовая дверь, и вдруг с криком набросилась на нее и принялась молотить кулаками по дереву, а потом сползла вниз и все же заревела. Он сделал это нарочно, чтобы помучить, зная, что я ни на миг не забуду о сестре, которая останется без еды и воды весь этот день и следующий тоже, пока я не выполню то, о чем меня просят.
Глава 4
Я не спала всю ночь, только под утро, заставила себя лечь в постель и провалялась в беспокойном сне не больше получаса.
Голова немного кружилась от нехороших мыслей, от слез, из-за недосыпания — постоянного ожидания худшего.
К полудню горничная пришла и отперла дверь, принесла мне поесть, но я отказалась. Перерыла гардероб в поисках чего-нибудь подходящего, в итоге схватила первое попавшееся платье голубой расцветки, нисколько не заботясь о том, как я в нем выгляжу. Волосы же просто собрала в аккуратный пучок, хотя несколько коротких прядок все равно выбивались из «прически».
Чтобы навести визит к мужчине, полагалось быть в сопровождении кого-то из родственников или пожилой, умудренной опытом дамы, которая бы проследила за соблюдением всех норм светского этикета. Я очень рассчитывала на то, что мне не придется оставаться больше наедине с графом, тешила себя мыслью, что отец все же постарается соблюсти все приличия, чтобы не опорочить мою честь.
«Неужели он мог говорить все те гадости на полном серьезе? Должно же в нем быть хоть что-то святое?»
Увы — ничего святого в этом человеке не осталось: он не отменил наказания для сестры и не позволил мне с ней поговорить, он лишь придирчиво осмотрел меня с ног до головы, кивнул каким-то своим мыслям и хладнокровно произнес:
— Если граф захочет, чтобы ты осталась в его усадьбе на эту ночь — так тому и быть! Карету тебе уже подали! Надеюсь, сегодня ты будешь послушной девочкой!
Я не смогла вымолвить в ответ ни слова, хотя внутри что-то болезненно ухнуло вниз.
Я прошла мимо него и торопливо спустилась с крыльца, с прямой спиной проследовала к воротам, совершенно не реагируя на приветствия прислуги.
Села в пустую карету, захлопнула дверцу и привалилась к сидению, сдернула дурацкие дамские перчатки, которые в приличном обществе было принято носить не снимая каждый раз, когда выезжаешь куда-либо с визитом.
«Но это ведь не про меня? Какие, к лешему, приличия и этикет!?»
Ехали мы медленно, и даже в этом я видела отцовскую руку, словно он специально попросил кучера никуда не торопиться. По-моему, прошло не меньше пяти, а то и шести часов, прежде чем мы добрались.
«Скоро начнет смеркаться!» — стало не по себе. «Отправиться обратно по темноте опасно — можно сбиться с пути или нарваться
