Тотчас же младшие жрецы, которые до этого момента были только слугами верховного пабы, повалили его на жертвенный камень. Один из них облачился в его багряную мантию и, невзирая на мольбы и угрозы своего бывшего хозяина, показал на нем свое искусство. Еще миг — и тело второго человека в Точтепеке покатилось вниз по склону пирамиды. Должна сказать, что я отнюдь не была огорчена, когда этот палач погиб точно такой же смертью, на какую он обрекал множество других людей.
Этот эпизод показал мне, какой огромной властью обладал Монтесума. Достаточно было показать перстень с его руки, чтобы заставить жрецов без промедления умертвить своего собственного верховного пабу.
Примерно час спустя мы уже тронулись в дальний путь. Перед этим я успела, однако, дружески проститься со всей семьей касика. Кроме Коаксок, которая отправлялась с нами. Так решила бабушка Чипохуа, и никто не стал ей перечить. Считалось, что у бабушки Чипохуа есть дар видеть пути, что показывает иногда изменчивая богиня судьбы — Сиукоатль. Кроме того, нам с Коаксок выделили десять слуг, которые должны были нести наши вещи. И двух девушек, что должны были нам помогать. Все они стали моими рабами, хотя я очень противилась.
Я сама не знала, что меня ждет в этом Теночтитлане. А тут отвечать за двенадцать человек, которые ежедневно хотят кушать.
Но старая Чипохуа мне сказала:
— Не бойся девочка, тебя ведут Боги. И моей внучке будет лучше с тобой, чем здесь. Мы не увидимся с тобой больше…
— Я еще смогу вернуться… — хотела было сказать я
— Нет, ни ты, ни Коаксок больше никогда не увидят этот город. — жестко проговорила старушка, а потом мягко добавила. — И слава великому Уицилопочтли! Просто хочу на прощанье дать тебе совет, дочь богини. Отринь свое прошлое, его уже не вернуть! И верь своему сердцу, — положила при этих словах свою сухонькую, но все еще сильную руку мне на грудь. — Оно у тебя большое и горячее. В нем многим найдется место, надеюсь, и вредной старушки Чипохуа.
Как же права оказалась, бабушка Чипохуа. Не пройдет и года, как процветающий город будет уничтожен. А глаза Коаксок будут оплакивать всю свою семью. И только Тепильцина мы еще увидим в разрушенном войной Теночтитлане.
А пока. Пока нас вышел провожать чуть ли не весь город. Все в празднично нарядных одеждах. Улыбающиеся и счастливые…
Это прощание, разбередило душу, и я не сумела напоследок удержаться от слез. Плакали и остальные женщины дома. А Тепилцин подарил мне напоследок набор из пяти метательных ножей.
Просто однажды устав стрелять из лука, я спросила, а кидают ли у них ножи. И мы следующие пару часов кидали ножики. Правда они были рассчитаны на взрослых мужчин и очень тяжелы для меня.
А сейчас, протягивая мне комплект, завернутый в специально выделанную кожу.
— Это чтобы тебя никто не обидел! — сказал мне Тепилцин.
Я же не удержалась и, обняв и наклонив его к себе, расцеловала в обе щеки.
Наше путешествие продолжалось целый месяц. Путь был неблизкий и очень тяжелый. Зачастую приходилось прорубать зановосебе дорогу сквозь чащу леса, то и дело застревая на речных переправах. За это время я видела немало удивительного. С величайшим почетом принимали нас в многочисленных городах, где мы останавливались, но если описывать все подряд, это займет слишком много времени.
Хотя о некоторых событиях мне все же придется рассказать.
Как-то нас задержала разлившаяся река. Просидев на ее берегу несколько дней, Куаутемок решил идти окружным путем. Но большим минусом этого пути, кроме его длины. Было еще и то, что какой-то своей частью он заходил на земли тласкаланцев, скоторыми ацтеки регулярно воевали, пополняя ряды жертв для своих богов. Тласкаланцы платили им тем же. Но на данный момент между двумя территориями был заключен мир. Который тем не менее постояннонарушался с обеих сторон.
Посовещавшись между собой, наш отряд охранения все же решил двигаться по нему, чем ждать на переправе еще несколько недель.
Достигнув территории Тласкалы, мыдвигались с особой осторожностью. На привалах старались не разводить огонь и выбирать самые отдаленные от каких-либо поселений пути. Вперед теперь отправлялся разведотряд из пяти — шести человек, который должен был предупреждать, если будет опасность.
Как назло, вновьпошел дождь, то усиливаясь, то вновь морося он не прекращался ни на минуту. И идти приходилось по размокшей земле, чуть ли не по калено в грязи. Как я жалела, что в это время в Северной Америке еще не было лошадей! Это, еще несмотря на то, что на мне не было поклажи. Все остальные, кроме воинов охранения несли на себе плетенные заплечные корзины с грузом в двадцать — тридцать килограмм.
А еще у меня была обувь. Да, да еще в Точтепеке я сшила себе что-то вроде мокасин и сапог из кожи пекари (животного похожего на кабана). Просто мои босоножки, в которых я сюда попала, приказали долго жить. А местные сандалии… Господи! Они ужасно натирали мне ноги! А когда мать Коаксок преподнесла мне шкуру пекари, я решила сшить мокасины. Ну, или что-то на них похожее, так как настоящих индейских мокасин я никогда не видела. Если в общих чертах, то это было что-то похожее на кеды. А сапоги тоже самое, но с голенищем до колен.
А еще я обработала подошву своей импровизированной обуви каучуком. Просто в один день, выйдя во двор, я увидела, как Тепилцин какой-то ерундой мается. Он делал шарик из густой белой массы, что кипела на огне.
— А чем ты занимаешься? — спросила я его, понаблюдав за его работой минут десять.
— Делаю мячи для игры в тлачтли. — кивнул он, в сторону, где уже стояли два мяча, размером с волейбольные.
— Ух, ты! — потыкала я их. А затем взяла на руки один. Мяч на ощупь напоминал детский попрыгунчик, но весом килограмма два-три. Подбросив его пару раз в воздух и пару раз ударила о землю. А потом ко мне пришло озарение.
— Тепилцин, а Тепилцин? — елейным голосом попросила я.
— Чего?
— А можно я туда свою обувь опущу? — указала я на казан в которой булькал каучук.
— Зачем? — не понял он.
— Чтобы не промокала, и подошва была более крепкой. — как могла, объяснила я.
— Неа, не получиться! — немного подумав, ответил мне Тепилцин. — Я туда много ипомеи добавил. А тебе нужно помягче, чтобы сгибалось.
— А можно сделать помягче? — не сдавалась я.
— Отчего нельзя, можно. Чем меньше ипомеи, тем мягче.
— А давай попробуем!
— Мне отец наказал еще пять сделать. Так что сегодня не успеем. Давай, завтра?
И вот на следующий день, Тепилцин варил нам каучук нужной консистенции. А мы с Коаксок обмакивали туда свою обувь. Раз по десять. Мокасины только подошвой, а вот сапоги — до середины лодыжки.
Вот так и оказались мы с Коаксок обладательницами, можно сказать, эксклюзивной обувки. И сейчас не могли на это нарадоваться, шлепая по лужам. А еще я для интереса обмакнула туда небольшую холщовую сумку, что сшила в виде ранца. Его несла сейчас Коаксок, там лежала наша с ней смена белья. Хоть что-то будет сухим в этих дебрях с разверзнутой бездной сверху!
В конце второго дня на вражеской территории мы устроились на привал. Костер разжигать было нельзя, поэтому мы сидели с Коаксок на мокром бревне, укрывшись под одной шкурой, какого-то животного. Вид у нас был тот еще — две мокрые курицы. Одежда за день ни на минуту не прекращающегося дождя вымокла до нитки. Даже трусы можно было выжимать. И грызли цукаты из тыквы, авокадо и ананасов, которыми щедро снабдила нас Тоналнан. Запивая их холодной водой из родника.
Я ужасно продрогла, устала. А спать на мокрой земле… Брр! То еще удовольствие.
Воины тем временем ставили шалаши. И каждый раз первый шалаш ставили нам с Коаксок, а второй — принцу. Коаксок пошла доставать какой-нибудь отрезок ткани, чтобы постелить хоть что-нибудь. Но все было мокрым.
Тогда не слова не говоря, к нам подошел Куаутемок и протянул мне шкуру какого-то зверя. Я поднялась и взяла ее. Шкура на наше счастье была сухой. Я, прижав ее к груди, стояла и улыбалась, глядя на принца. А Куаутемок смотрел на меня, мокрую, словно курица, так, что хотелось поправить прическу и надеть самое лучшее платье!
