его заново расселяют по стране, зачастую дело это губят не только браконьеры, но и сложившиеся издавна бобриные обычаи.
Зверь привык к приволью: у запруды обитает одна семья, хотя могли бы уместиться пять или шесть. Быстро «вырубив» заросли ив и осин, уничтожив травы, бобры движутся вниз по реке: не умирать же с голоду, пока деревья снова вырастут!) С другой стороны, животноводы, расширяя луга, все ближе к берегам прижимают лесные полосы, осушают излюбленные бобром заболоченные низины.
Зверь оказывается в плену. Недалеко от Рагожей семейство диких бобров, пытаясь вырваться из такого окружения, прогрызло плотину колхозной электростанции, поставленной, на их взгляд, не на месте, и построило другую, свою плотину.
— В борьбе с человеком бобр многое ли выиграет? — странно выразительным голосом продолжал Аристов. — Надо бы вывести новую породу, приспособленную к более плотному расселению, лучшему использованию природных ресурсов. Надо, а то ценнейшему этому виду придет такой же конец, как бизонам в Америке. Жалко…
— Так выведите эту породу! — от крайнего волнения даже поднимаясь со ступенек, перебил Коля.
— Попробуй! — вздохнул Аристов. — Вряд ли что выйдет… в ближайшее время.
— А если деревья вывести, которые растут быстро, гораздо быстрее, чем осина? Это можно ведь? — в том же лихорадочном волнении, будто непременно сейчас, не откладывая ни на один день, надо найти выход, отвести от бобров гибельную опасность, — продолжал Коля.
Аристов промолчал: может быть, он и не обратил серьезного внимания на слова мальчика.
Но для Коли эти неожиданные проекты не были случайными, осужденными на забвение. Мысль о выведении новых, стремительно растущих пород деревьев и трав, спасающих бобриный род, не оставляла его. Где только возможно, мальчик доставал книги по лесоводству и болотному луговодству, с жадностью прочитывая их одну за другой.
Шаповалов, с которым Коля поделился неясными пока еще планами, выслушал его молча, но внимательно и, как показалось мальчику, улыбнулся одобрительно: и для Шаповалова лесоводство оставалось любимейшим делом.
Читая книги, Коля все надежды возлагал то на одно дерево, то на другое. Сперва помыслы его занимали эвкалипты. Как и бобры, эти деревья любят болотистые, богатые влагой места. Природа словно специально для бобров создала эти добрые и могучие деревья. Если б только удалось вывести эвкалипты, растущие так же стремительно, как обычные, но приспособившиеся к средней полосе и обладающие корой, пригодной для бобриного желудка!
Если бы!.. Не оставляя мыслей об эвкалиптах, Коля увлекся тополями, затем мичуринским гибридом вишни с рябиной, какими-то особыми разновидностями ивы.
При помощи Шаповалова он достал в областном городе саженцы некоторых заинтересовавших его видов деревьев, нетерпеливо ожидая весны, когда можно будет пересадить растения на берег ручья.
Иногда, думая, что этого никто не видит, Коля носил свои саженцы к бобру, то ли давая время привыкнуть друг к другу растению и животному, которым, быть может, суждено существовать бок о бок столетия, то ли советуясь с бобром, желая проверить, что говорит инстинкт зверя. Он относил то один саженец, то другой. Возвращался Коля от бобра печальный и задумчивый.
Он и вообще день ото дня становился все задумчивее.
На полу выстроились десятки горшков, кадки, ящики с землей, из которых тянулись вверх слабые серые, буроватые и зеленые побеги. Некоторые ростки выбрасывали в тепле крошечные листочки; глянув в окно, где белели заснеженные крыши, оледенелая земля, спящий далекий лес, листочки никли.
Так же появлялись и исчезали надежды в душе Коли.
Сперва все казалось ему простым, но вдруг, как-то ночью, он понял, насколько это сложно, почти неразрешимо сложно.
Выводить новые породы! Но как?
Коля не охладел к своему миниатюрному лесу, но почувствовал себя полководцем, собравшим армию и не знающим, куда ее вести. Высадить деревья на берегу, а дальше что? Как заставить деревья меняться? Он начинал с конца, а надо было овладеть основами селекции, прежде чем пробовать внести что-то новое в сложное лесное дело; конечно, это затянет работу, но что поделаешь, если иного выхода нет, говорил он себе.
Он взял у Шаповалова книги Мичурина, потом «Загадки наследственности» Пауля Каммерера, «Общую биологию» Гартмана и решил в будущем году самостоятельно повторить два опыта, которым селекционеры придавали большое значение: один опыт с мичуринской вегетативной гибридизацией, другой — старинный опыт Менделя; скрещивавшего различные виды гороха.
Обязательно повторить самому, самостоятельно. Так он решил, а то, что поселилось в Колиной голове, должно было вырасти и дать плоды или умереть, но так или иначе развиться до естественного конца. Это уж свойство характера, и свойство основополагающее; хорошее или дурное — не мне судить.
Как-то, еще прошлым летом, я спросил Колю:
— Если бы ты не выследил тогда в заповеднике бобра, сколько бы ты еще этим занимался: неделю, месяц, год?
Он пожал плечами и нахмурился, потому что не любил отвлеченных вопросов.
Но я настойчиво допрашивал:
— Неужели ты мог бы всю жизнь посвятить этому?
Он ответил неохотно, однако с полной убежденностью:
— Конечно!
Коля из тех людей, которые не сворачивают с избранного пути.
Когда Алексей, обеспокоенный тем, что брат забросил учебники, пошел к Шаповалову, тот после некоторого раздумья решил, что вреда от всего этого не будет.
— По математике тройка? Догонит! Запутался в книжках? Ничего, распутается. Я полагаю, что сбивать его не стоит, да его и не собьешь…
Началась весна, и чуть ли не каждую ночь Коля проводил у бобра, несколько ослабевшего после зимы. А днем мальчик яростно готовился к переводным экзаменам, ходил в школу, читал. «Отощал, как лосось на нересте, один хребет, но вид имел веселый», — сказал Алексей.
В апреле Коля отправил Московской станции юннатов письмо с просьбой прислать семена нужных ему для опыта разновидностей гороха: желтого круглого и зеленого морщинистого.
Недели две ходил сам не свой, выбегая на шум шагов каждого прохожего: все ждал — не почтальон ли?
Наконец ответ был получен.
Алексей в то утро был дома, к Колобовым зашла Лена; все они сидели на кухне. Николай с особенно суровым лицом, но взволнованный и обрадованный приходом девочки, возился с растопкой, чтобы согреть завтрак. Лена рассказывала об отце, умершем два года назад.
Почтальон вошел незаметно, и на него обратили внимание, только когда он очутился у стола и положил на скатерть аккуратно запакованный пакет:
— Расписывайтесь!
Николай выпрямился, уронил горящие лучинки, поднял, шагнул с ними к столу, вернулся к печке, вообще проявлял крайнюю растерянность.
Лена тем временем прочла вслух адрес:
— «Поселок Рагожи, кружок юннатов Рагожской средней школы, Николаю Колобову».
— Тяжелый? — спросил Коля.
— Тяжелый, — взвесив на ладони пакет, отозвалась девочка.
— С семенами, — облегченно перевел дыхание Коля.
Он засунул
