не так ли?
— Так. Я помогал, даже когда он ебал мне мозги. Я злился внутри, психовал, но был спокоен и ждал.
— О чём я и говорю. И раз уж мы делимся нашими планами на будущее, то какие они у тебя? — интересуюсь я.
— Я хочу жениться на Дроне, — выпаливает Роко и сразу же краснеет.
— Это хорошо, разве нет? У вас это приемлемо?
— В этом и проблема. Нет, это не приемлемо.
— Почему? Доминик гомофоб или…
— Нет-нет, — Роко мотает головой, перебив меня. — Нет. Отец не против моей ориентации. Но… сложности в том, кто я.
— И кто ты?
— Мило, Мигель, — смеётся Роко. — Ты очень хитро вытягиваешь из меня информацию. Но я не могу сказать тебе этого до тех пор, пока ты не поговоришь с отцом.
— Чёрт, — издаю стон и падаю на мат.
Лежу на нём и хмурюсь.
— Брось, — Роко пихает меня ногой. — Не страдай так, милый, я всегда буду любить тебя, и не важно, мальчик ты или девочка. Михаил или Мария.
— Ха-ха, — мрачно бормочу я.
— Ладно, скажу тебе, что я занимаю определённый пост, и он не подразумевает под собой однополый брак. Я сменю отца в будущем, а глава семьи никогда не был геем. Это у нас не принято. У всего нашего мира будут огромные проблемы, если всё так и останется.
— Но разве нет выхода? Разве мы живём не в современном мире, в котором каждый имеет право любить того, кого хочет? — хмурюсь я, приподнимаясь на локтях.
— Да, это в твоём мире. В нашем всё немного иначе. Ты можешь творить полную хрень до тех пор, пока не становишься главой семьи. Там критерии другие. И тот факт, что я буду в браке с парнем, всё усложнит. Семья потеряет авторитет, значит, начнётся охота на всю семью. Пострадает и Рэй.
— Я не верю, что нет никакого выхода, Роко. Он всегда есть. Ты разве не можешь отказаться от своего поста? — спрашиваю, выгибая бровь. — И остаться на том месте, где ты сейчас? Вероятно, Доминик сможет найти другого преемника, разве нет?
— Нет. В этом и проблема. Отец должен передать власть родственнику. Одному из приближённых.
— Мда, сложно у вас всё. Вы, кажется, сами любите всё усложнять, а потом страдаете от этого. Странная система.
— Какая есть. Давай иди в душ, а мне нужно составить план новых боёв. Хочешь увидеть один?
— Я уже видел.
— Нет, это не то. Дрон дрался в наказание, а бои — это развлекательная программа. В ближайшее время мы планируем гладиаторский бой. Это будет очень интересное зрелище.
— Почему бы и нет, — пожимаю плечами. — Мне всё равно делать нечего.
— Ты уже закончил ремонт?
— Нет, я застопорился на выборе цвета стен. Не знаю, какой хочу теперь. Зато я переложил пол, сменил некоторую мебель, шторы, заделал дыры от пуль в стенах, снял зеркала, обдумываю покупку новой кровати. Хотя моя мне нравится, но… не знаю.
— И ты ещё меня называешь странным. Ты просто зациклен на всём этом дерьме, Мигель, — закатывает глаза Роко, подав мне руку.
Хватаюсь за неё и встаю, покривившись от неприятной отдачи в животе.
— Это, по крайней мере, не даёт мне сойти с ума.
— Ладно, развлекайся. И до завтра. Если будет скучно, свисти, выпьем в клубе, — подмигнув мне, Роко уходит, а я тяжело вздыхаю.
Я бы, если честно, с радостью выпил бокал вина, но мне нельзя. Ещё пять дней до окончания жёстких ограничений и приёма медикаментов. Мне нужны силы. Хотя бы какие-то.
Вернувшись домой, уныло смотрю на кучу коробок с новыми шторами, краской, полами, посудой, мебелью в гостиную и на кухню. Я соврал Роко, чтобы он не считал меня жалким, оттого что у меня рука не поднимается переделать здесь всё. Я хорош в ремонте, меня отец учил делать всё своими руками, собирать мебель, красить стены и менять полы, гладить и стирать. Но что уж говорить, если я сплю на надувном матрасе в гостиной, моё кресло превратилось в шкаф, а спальня запечатана, потому что я зайти в неё не могу. Я пытался, но мне очень больно. Больно от осознания того, что в ней я буду один. Я бы хотел с лёгкостью поменять кровать, как делал это уже несколько раз, но не могу. Я такой жалкий. Я всем улыбаюсь, подбадриваю всех, а сам запираюсь дома, включаю себе какой-нибудь ужастик и просто сижу на диване и смотрю его. Я перестал готовить еду, теперь только заказываю. Я до сих пор не выстирал полотенца, которыми пользовалась Раэлия. Единственное, что я сделал через невыносимую боль — это собрал её вещи, которые она не забрала, и передал всё людям Доминика. Но я оставил себе несколько её вещей в надежде на то, что когда-нибудь они понадобятся Раэлии. Она придёт и останется. И тогда я отдам их ей, а она рассмеётся и назовёт меня странным. Я хотел бы быть для неё самым странным, но она ни слова мне не написала. Ни слова. И это тоже больно. Больно. Просто больно. И чувствую себя ничтожеством, каким я и был в её глазах.
Через три дня мама официально приглашает нас к ним домой. Сажусь в новую машину, которую мне предоставила страховая служба, пока я жду идентичную своей с завода. Еду домой, но я больше не знаю, где мой дом. Не знаю, что меня ожидает дальше. Я Михаил. Это моё имя. Но я не чувствую себя так. Я, вообще, больше не понимаю, кто я такой. Чёрт. Это будет сложный день.
Припарковав машину рядом с домом родителей, удивлённо смотрю на Минди, Чеда и Мирона, стоящих в метре от двери, сбоку дома. Они словно прячутся, и это странно.
— И почему вы стоите здесь? — недоумённо спрашиваю их.
— Мы ждали тебя, — отвечает сестра, нервно улыбаясь.
— Меня? С каких пор вы ждёте меня? Вам напомнить, что даже мой праздничный торт кое-кто уничтожил, — бросаю красноречивый взгляд на брата. Но тот даже не улыбается.
— Они боятся, — подсказывает Чед, прижимая к себе Минди.
— Чего? Слушай, я понимаю, что ситуация довольно щепетильная, но лучше знать, чем находиться в неведении. Это никак не разрушит наши жизни. Мы останемся такими же, как и раньше. Мы просто должны понять, зачем родители обманули нас, и, вообще, какая веская причина заставила их сменить имена. Давайте, пошли. Двигайтесь. Нет ничего страшного в правде. Вперёд, — командую я, первым направляясь к двери.
Сделав глубокий вдох и проверив, что остальная часть семьи прячется за мной, я открываю дверь.
— Мам, пап, мы приехали! — сообщаю я, направляясь в гостиную.
— Мигель! — взвизгивает мама, а затем вылетает из кухни. Она крепко обнимает меня, чуть ли не плача, затем Минди, Мирона и Чеда. — Пойдёмте. Мы, как обычно, на заднем дворе, пока погода позволяет. Идите.
Мама с натянутой улыбкой ведёт нас на задний двор, и сегодня всё слишком отличается от наших прошлых посиделок. Все напряжены, взвинчены и напуганы. Все, кроме меня. Я просто устал и хочу посмотреть второй сезон «Ходячих мертвецов». Там только началось всё самое интересное. И наверное, стоит заехать в супермаркет за едой или хотя бы за молоком. Да, мне определённо нужен бекон и чипсы.
— Привет, ребята, — подавленно говорит папа.
Чёрт. Он выглядит плохо. Под его глазами залегли глубокие тени, и он словно состарился на десять лет. Отец выглядит измученным, его глаза красные, словно он много плакал.
— Привет, пап, — улыбаюсь ему, показывая остальным, что никто не виноват в случившемся, и мы не враги друг другу. Ещё не хватало, чтобы в моей семье отношения разладились. Хватило Лопесов.
— Мигель, — папа благодарно улыбается мне, когда я сажусь на стул, а мама целует меня в макушку.
— Мой мальчик, — шепчет она, похлопывая меня по плечам.
Мы все рассаживаемся по местам, на столе уже стоят закуски, лимонад и водка. Боже, водку папа не пьёт, и раз она здесь, то разговор предстоит очень сложный.
— Я знаю,
