то еще удовольствие.
Первое, что я увидела, открыв глаза, — распахнутый рот и сухие губы, окруженные складками дряблой кожи.
Надо мной слонялась седая старуха в коричневом платье и кричала на весь двор:
— Прочь! Вон отседова, воровка! Как ты сюда пробралась? Стащить чего удумала?
Снова и снова она хлестала меня белой наволочкой, зажатой в кулаке.
В шоке от такого пробуждения, я вскочила со скамейки и бросила в сторону калитки со сломанным замком, а вслед мне полетели грязная брань и отборные проклятия.
— Я на тебя стража натравлю! Трехголовый найдет тебя по запаху и загрызет! Даже косточек не оставит!
Ну и кровожадная старуха!
Остров продолжал радовать гостеприимством. Утро в новом мире началось чудесно и обещало быть столь же приятным, как и прошлый вечер.
Хотя мне и казалось, что проспала я совсем недолго, крыши домов золотил рассвет. Солнце Эрлинг-Веста, в отличие от луны, ничем не отличалось от нашего — круглый диск желтого цвета.
Несмотря на ранний час, городские улицы кишели людьми. Все куда-то спешили с сердитыми лицами, толкались локтями, если кто-то мешал пройти, и никогда, ни при каких обстоятельствах не уступали другим дорогу — видимо, считали это ниже своего достоинства.
Я даже растерялась — такой враждебностью веяло от прохожих. Кошмар!
Вдоль дороги тянулись многочисленные торговые лавки. Двери их постоянно открывались, впуская и выпуская толпы посетителей. Голод вновь напомнил о себе болезненной резью в животе, и я решила, что самое время попытать удачу и предложить кому-нибудь свои услуги.
В родном мире я работала продавцом-консультантом в магазине бытовой техники. Здесь, конечно, холодильниками и посудомойками не торговали, но какая разница — главное, у меня был опыт продаж.
Воодушевленная этой мыслью, я двинулась по улице, читая вывески над витринами.
Салон готового платья.
Самое то!
Как всякая женщина, платья я любила, в тканях разбиралась и легко могла помочь покупательнице подобрать наряд по фигуре.
Пригладив волосы, чтобы выглядеть презентабельно, — насколько вообще можно выглядеть презентабельно в драном платье, с грязной головой и нечищеными зубами — я толкнула дверь.
В помещении царил утренний полумрак. Солнечные лучи сюда еще не добрались, а хозяин магазина, судя по всему, экономил на свечах и масле.
Я нерешительно огляделась. С двух сторон от входа до прилавка тянулись ряды манекенов, одетых в бархат и тафту. Что сразу привлекло мое внимание: на каждом платье в районе груди была предусмотрена накладка из круглого кусочка белой ткани, но без буквы. Наверное, букву вышивали потом, в зависимости от статуса владелицы наряда.
Да здесь, по-видимому, кастовое общество! А моя каста низшая.
За прилавком стоял мужчина с кудрявыми бакенбардами, похожий на Пушкина, и я улыбнулась ему самой очаровательной из своих улыбок. Однако в этот раз привычное оружие не сработало.
При виде меня хозяин лавки разорался и замахал руками:
— Вон! Побирушки мне здесь не нужны. Я не подаю милостыню.
— Вы не поняла, я хочу устроиться на работу.
Взгляд местного Пушкина соскользнул с моего лица на эмблему с буквой и вопли стали еще громче, еще пронзительнее:
— Прочь, оборванка! Пошла отсюда!
Ошеломленная столь бурной реакцией, я попятилась и натолкнулась спиной на дверь.
Мужик еще кричал, потрясая кулаком в воздухе, когда магазинный сумрак сменился ярким светом разгорающегося дня.
Я снова стояла посреди улицы, наводненной людьми. Мужчины и женщины, проходящие мимо, грубо толкали меня локтями и что-то раздраженно бурчали в мою сторону.
Ладно, первый блин вышел комом. Но тут была и моя вина. Сунулась в местный бутик. Разумеется, ни один дорогой салон не возьмет на работу замарашку.
Но и в других, более скромных заведениях, ситуация повторилась. На меня орали. Меня гнали прочь, словно бродячую собаку.
В мясной лавке, в молочной, в дешевой пивнушке, в таверне, куда я пыталась устроиться подавальщицей, было все то же самое. На голову мне сыпались оскорбления.
И каждый торговец смотрел на алую букву «С» на моей груди.
Проблема была в ней.
Проклятая нашивка! Из-за нее меня не хотели брать на работу.
Первой мыслью была сорвать злополучную нашивку или закрыть ее куском ткани, но что-то подсказывало: это не поможет. Любой потенциальный начальник в первую очередь захочет узнать мой статус. Скрывать его, скорее всего, незаконно, а проблемы с местной полицией мне не нужны. Что же тогда делать?
За спиной явственно замаячил призрак голодной смерти.
Напившись из колодца, я уселась на ступеньки случайного дома и крепко задумалась.
Имей я немного деньжат, могла бы купить новое платье и вышить на нем какую угодно букву, но мои карманы зияли дырами. Шелковое платье, которое я собиралась продать, украла эта рыжая дрянь. Даже медяки кота потерялись во время погони. Настоящее дно. Ниже падать просто некуда.
Впрочем, спустя несколько минут меня посетила идея и, как мне показалось, весьма недурственная.
Возбужденная, я поднялась на ноги.
Для начала надо было понять, что означают все эти буквы на одеждах местных жителей. Во-первых, чтобы не поменять шило на мыло, а во-вторых, чтобы не вызвать опасных подозрений. Если я явлюсь устраиваться на работу в дешевую забегаловку, а на груди у меня ярким флагом будет сиять эмблема графини, выйдет казус.
Дабы избежать подобных ситуаций, я принялась наблюдать за прохожими. Кто как выглядит и каким знаком отличия щеголяет.
Через час я смогла сделать определенные выводы. Знатные господа носили на груди букву «Ф», горожане попроще — «В», нищенки, как я, — «С», а некоторые, видимо, особенно статусные, обходились без нашивок. Таких людей на улице было раз, два и обчелся, и путешествовали они по острову не пешком, а в личных экипажах.
Чтобы точно не ошибиться, я заглянула в парочку лавок и оценила эмблемы продавщиц. Из моих наблюдений следовало, что платье мне нужно с буквой «В». Только такое.
Собравшись с духом, я приступила ко второй части своего плана.
Чувствуя себя как на иголках, я вернулась в уютный дворик, в котором сушилось на веревках развешанное белье и откуда утром меня прогнали ссаными тряпками. Замок на калитке еще не починили, и я засела в засаде, дожидаясь, когда на площадке между домами не останется лишних глаз. Больше всего я боялась пересечься со злобной старухой, обозвавшей меня воровкой.
По всему выходило, что она права.
Именно это я и собиралась сделать: стащить одно из платьев, оставленных сушиться на солнце.
Я знала, что брать чужое плохо. В детском доме нас били по рукам тяжелыми школьными линейками, когда ловили на воровстве продуктов с кухни.
