этому злачному городу с красной луной и зубастыми драконами в небе.
— Приют для нищих? — вульгарная, размалеванная баба расхохоталась мне в лицо. — Может, где-то и заботятся о бедняках, но точно не в Эрлинг-Весте. Не отстреливают, как бездомных псов, — уже хорошо.
Колени обмякли. Я почувствовала себя оглушенной и одновременно полной мучительной, нездоровой энергии, которую надо было срочно выплеснуть. Я должна была что-то сделать. Что-то придумать. Найти приют на эту первую, самую страшную ночь.
В последнем жесте отчаяния я развернула перед владелицей борделя красивое белое платье из своего родного мира, которое по настоянию кота сменила на нищенские лохмотья. Размер у нас с рыжей был один. Возможно, ее привлечет необычный фасон моей одежды.
— Хотите экзотический наряд из другой страны?
О неудобных вопросах и нежеланных подозрениях, которые непременно возникнут, я старалась не думать.
— Что это у тебя?
Хмурясь, женщина разглядывала мой товар. Долго. Внимательно. Я уже смирилась с отказом, как вдруг рыжие брови сутенерши поползли вверх, а пальцы с грязными, обгрызенными ногтями с благоговением коснулись ткани. В свете багровой луны она отливала розовым.
— Шелк? Настоящий?
Судя по трепету в ее голосе, шелк в этом мире был чем-то редким и дорогим.
— Три золотых, — выпалила я. — И адрес ближайшей гостиницы.
Цену я назвала наугад. Никто меня по поводу местной валюты не просвещал, и я очень надеялась, что не продешевила.
Что можно купить на три золотых? Это много или мало?
Честно говоря, я даже не была уверена, что здесь в обиходе монеты из разных металлов, а не только медные, не знала их названия и номинала. Могла только предполагать.
Мне казалось, что я продвигаюсь на ощупь в густом тумане.
Радовало одно: я вовремя передумала отдавать свою единственную ценность за кусок хлеба и возможность провести ночь под крышей.
— Три золотых? Откуда же у меня с собой три золотых? — рыжая сокрушенно качала головой, пожирая взглядом шелковую тряпку в моих руках.
Фасон платья ее не интересовал. Она видела перед собой не красивый наряд, а удачную инвестицию. В маленьких темных глазках моей неприятной собеседницы сверкала жажда наживы. Это платье не собирались носить — его хотели перепродать и выручить за него гораздо больше денег, чем заплатят мне.
— Берете или нет?
Хозяйка борделя замялась. Переступая с ноги на ногу, она алчно поглядывала на вожделенный товар.
— Я не нашу на поясе таких деньжищ. Нужная сумма есть у меня дома. Пойдем. Ты ведь голодна и ищешь ночлег. Будет тебе и сытный ужин, и теплая кровать. Пойдем, пойдем. Накормлю, дам угол, даже воды натаскаю в лохань, чтобы ты могла умыться. Там и рассчитаюсь с тобой за шелк.
Вот так. Не за платье — за шелк.
Предложение звучало заманчиво, но уж слишком хитрым был взгляд рыжей, слишком сладким — тон. Все это меня настораживало. Пока хозяйка публичного дома разливалась соловьем, у моего уха тонким колокольчиком звенела тревога. Жизнь в детском доме научила, что никому нельзя доверять, а ситуация на юбилее Веры Грымзовны только убедила меня в этой мысли.
В конце концов я решила послушать интуицию.
— Знаете, я лучше подожду вас здесь. Принесите деньги сюда.
Моя собеседница будто хлебнула уксуса. Ее губы поджались, кожа на лбу собралась гармошкой.
Рыжая еще раз взглянула на платье и медленно произнесла, растягивая слова, как резину:
— Хорошо. Стой здесь, никуда не уходи, я сейчас вернусь.
Недовольная, она стремительно пересекла площадь и через пару минут растворилась во мраке бокового проулка, я же спряталась за углом красивого дома с башенками — именно на его крыше недавно сидел дракон.
Время шло. Кутаясь в тень, я следила за площадью и ожидала возвращения хозяйки борделя. И она вернулась. Не одна, а с двумя крепкими мужиками, несущими перед собой топоры.
Какое счастье, что я послушала свой внутренний голос и не поддалась на уговоры этой подлой женщина — уже лежала бы в подворотне с проломленным черепом и наверняка настрадалась бы перед смертью. У мужиков были такие лица, что я нисколько не сомневалась: мерзавцы не упустили бы случая позабавиться с беззащитной молодой красоткой.
Ну и мир! На каждом шагу пытаются обобрать, снасильничать, облапошить. И этот город мне предстоит приводить в порядок? Да его только на дно океана отправить со всеми жителями, как знаменитую Атлантиду.
Мадам сутенерша и ее цепные псы оглядывались. Искали меня. Рыжая что-то говорила. Из своего укрытия я видела, как двигаются ее губы, жирно намазанные красной помадой. Издалека рот женщины напоминал кровавую рану.
Медленно, стараясь не шуметь, я пятилась вдоль каменной стены. Все дальше и дальше отходила от площади, а затем нырнула в темную арку, сняла туфли, чтобы не стучали по брусчатке, и побежала.
Драгоценное шелковое платье я крепко прижимала к груди. Это был мой хлеб, мой кров, мое спасение. Утром я собиралась продать его и на вырученные деньги снять комнату в местной гостинице, а потом отправиться на поиски работы.
Улочки Эрлинг-Веста складывались в настоящий лабиринт. Некоторые из них были такими узкими, что два человека едва могли разминуться. Над головой, полностью закрывая небо, смыкались балконы соседних зданий. Я бежала под ними словно в туннеле.
Но вот дома расступились. Дорога стала шире. По обеим ее сторонам замелькали торговые лавки — большие окна, фигурные вывески. Со вторых и третьих этажей свисало постиранное белье. Белые простыни, женские панталоны, мужские кальсоны развевались на ветру, подобно призракам.
Я остановилась, чтобы отдышаться.
Опять забег на длинную дистанцию. Уже второй раз за ночь я спасалась от погони. А что будет дальше?
Этот остров, который мне предстояло привести к процветанию, я уже ненавидела всем сердцем. Люто.
Домой. Как же мне хотелось обратно в свой уютный, благоустроенный мир!
Дальше я пошла пешком. Я была уверена, что спаслась, что убежала достаточно далеко и теперь находилась в относительной безопасности, но за очередным поворотом меня поджидала та самая вооруженная топорами шайка. Я столкнулась с ними лицом к лицу. Лабиринт улиц вывел меня обратно на площадь. Я просто сделала крюк и вышла к колодцу с другой стороны.
— А вот и ты, — рыжая стерва обнажила черную дыру на месте передних зубов. Ее подельники ухмыльнулись. Лезвия топоров отразили красный свет луны. — Попалась.
Я хотела кинуться прочь, но секунда промедления, потраченная на испуганный вздох, забрала у меня эту возможность. На моем запястье железной клешней сомкнулась лапа одного из
