мужчин. Сколько ни дергайся — не вырвешься.
— Отдай шелк.
Ко мне потянулась женская ладонь, усыпанная веснушками. Пальцы с черными ободками вокруг ногтей схватили платье, которое я упрямо прижимала к груди. Пришлось выпустить ткань из рук, пока ее не порвали, пытаясь у меня отобрать.
— Вот и молодец, вот и хорошо, вот и ладненько, — довольно улыбнулась рыжая, сунув под мышку мое единственное богатство в этом мире.
Все ощущалось как в замедленном сне. Голос сутенерши доносился до меня будто сквозь толстый слой ваты, а ее лицо то и дело расплывалось перед глазами.
— Теперь я могу идти? — шепнула я, отчаянно надеясь избежать самого страшного.
Бог с ним, с платьем! Лишь бы сохранить жизнь и здоровье. Хоть бы выбраться из этой ситуации целой и невредимой. Может, получив желаемое, меня отпустят на все четыре стороны?
Нет.
Хватка на моем запястье усилилась. Руку сжали так, что кость затрещала, а ладонь и пальцы начали неметь.
Рывок — и я зажата между двумя амбалами. Оба взяли меня под локти и потащили куда-то, повинуясь молчаливому жесту своей хозяйки.
— Стойте! Куда вы меня ведете? Что вы собираетесь со мной сделать? Я же отдала вам то, что вы хотели. Отпустите. Я никому ничего не скажу.
Мои крики тонули в тишине ночных улиц.
Я пиналась, брыкалась, пыталась укусить своих похитителей и отдавить им ноги, со всего размаху опустив на них каблучок туфли. Тщетно. Эти двое были словно из дерева, из железа. Не люди — роботы. Совершенно не прошибаемые.
Владелица борделя шла впереди, показывая дорогу. Ее пышная юбка покачивалась при ходьбе, словно колокол. В глубоком вырезе платья белела спина в россыпи веснушек. Башмаки громко стучали по брусчатке.
Вокруг не было ни души, даже окна домов, тянувшихся вдоль обочин, не горели, но я все равно набрала полные легкие воздуха и завопила что есть мочи:
— Спасите! Кто-нибудь! Пожар! Все сюда! Пожар!
Но никто не отозвался, не прибежал на помощь, не выглянул в окно, чтобы посмотреть, что творится снаружи. Каменные громады зданий таращились на меня слепыми глазами. В темноте медленно затихало эхо моего крика.
— Разберемся с ней за мостом, — не оборачиваясь, бросила рыжая своим подельникам. Краем глаза я заметила, как один из них безотчетно погладил лезвие топора, закрепленного на поясе.
О боже, меня собираются убить!
Зарубить топором!
В ужасе я задергалась в руках разбойников и снова заорала во всю силу легких:
— Пожалуйста! Кто-нибудь! Кот! Ты где? Полиция!
Моя воображение нарисовало такие страшные сцены, что слезы брызнули из глаз и покатились по щекам.
— Помогите!
Пустынные улицы с разбитыми фонарями отвечали мне зловещим молчанием.
Впереди за домами показалась каменная арка моста. При виде нее я завыла не своим голосом и повисла на руках похитителей, отказываясь переставлять ноги.
Моя жизнь в новом мире не могла закончиться так быстро и трагически. Я же провела здесь меньше суток.
— Я сделаю все, что захотите, только не убивайте.
И тут стало темно.
Как будто тучи закрыли луну.
В небе что-то просвистело, и все мы инстинктивно задрали головы.
Над крышами домов кружил черный дракон с горящими алыми глазами. Ветер надувал огромные кожистые крылья, красные блики играли на острых шипах, тянувшихся вдоль хребта, длинный хвост с пикой на конце плавно ходил из стороны в сторону.
— Помогите! — заорала я в небо. — Наместник! Спасите! Убивают!
Я почувствовала, как замерли и напряглись держащие меня бандиты.
Дракон услышал мой крик. Он грузно приземлился на крышу здания и вытянул гибкую шею, присматриваясь к тому, что происходит на улице. Под его когтями что-то коротко хрустнуло, и вниз, на дорогу, полетели пластинки оторванной черепицы.
Этот звук заставил душегубов дернуться, как от выстрела. Бросив меня, мерзавцы кинулись в рассыпную, словно крысы, напуганные внезапно вспыхнувшим светом, и нырнули в темноту подворотен.
Жаль, драгоценный шелк унесли с собой.
Впрочем, полная облегчения, избежавшая мучительной гибели, я об этом не переживала.
— Спасибо, — от всей души поблагодарила я наместника.
Красные угольки глаз сверкали в темноте. Дракон смотрел так, будто не понимал, почему я не падаю перед ним на колени. Вспомнив об этикете, я изобразила неловкий книксен.
Мне показалось или выпуклые надбровные дуги зверя слегка приподнялись?
— Они украли у меня платье, — пожаловалась я дракону в неожиданном приступе наглости и бесстрашия. — Оно шелковое, дорогое. Мне, наверное, надо написать заявление в… Обратиться к городским стражникам, да?
Ящер еще ниже опустил голову, разглядывая меня с высоты второго этажа. Его широкие крупные ноздри раздувались. Он словно принюхивался.
В этот момент я поняла: наместник не собирался защищать меня от убийц, а не пролетел мимо только потому, что ему стало любопытно взглянуть на вопящую на дороге букашку.
Спасение — счастливая случайность. Страшно представить, что было бы, не заинтересуй дракона мои крики.
— Спасибо, — снова шепнула я.
В ответ ящер фыркнул и вернулся в небо.
__________
Глава 4. Попаданка ищет работу
Ночь пришлось провести под открытым небом. Час или два я бродила по спящему городу в поисках укромного уголка, где можно затаиться, — вздрагивала от каждого шороха, то и дело боязливо озиралась и слушала жалобное ворчание пустого желудка. Наконец на глаза мне попался уютный квадратный дворик, со всех четырех сторон окруженный двухэтажными домами.
То что надо!
Почти всю площадку занимали уличные сушилки для белья. Между врытыми в землю деревянными стойками были натянуты веревки, и на них висели, чуть покачиваясь на ветру, влажные платья и белые простыни. В центре двора стоял круглый колодец, похожий на бочку.
Единственный проход между домами преграждала металлическая решетка с дверцей. Судя по всему, на ночь она запиралась, чтобы никто из посторонних не проник в этот благоустроенный двор и ничего не украл, но замок сломался, и калитка была открыта.
Отличное убежище!
Есть где преклонить усталую голову.
Рядом с крыльцом я обнаружила самодельную, грубо сколоченную скамейку. На ней и устроилась, положив руки под щеку вместо подушки. И сразу рухнула в глубокой черную яму забытья.
Мне казалось, что прошла всего секунда, как я смежила веки, — и тут на меня обрушился град ударов. Проснуться от того, что тебя дубасят мокрой тряпкой по плечу и орут под ухом, —
