бёдрам.
Я извивалась под ним не чтобы сбежать… а чтобы провоцировать.
Чтобы почувствовать, как сжимается железно его хватки.
— Ты такая маленькая сучка, — прорычал он, голос тёмный и острый, как осколок стекла. — Гнала меня по этому чёртову лесу?
Я упрямо смотрела ему в глаза, наслаждаясь этой игрой.
Его вторая рука скользнула к моему горлу и сжала — не так, чтобы причинить боль, но достаточно, чтобы кровь загудела в ушах. Он наклонился близко, его нос скользнул по моему, рот завис над моими губами. — Мне бы трахнуть тебя прямо здесь, в грязи, за это.
Я толкнула его в слабой попытке сбросить.
— Что? — он склонил голову, как хищник, играющий с добычей. — Боишься, маленькая лань?
Прежде чем успела себя остановить, я прижалась к выпуклости в его штанах, даже пытаясь его оттолкнуть. Я — одно сплошное противоречие. В этом и был кайф этой фантазии. Я жаждала этого, но должна была притворяться, что не хочу.
Его глаза вспыхнули. Дикая трещина в нём распахнулась шире.
Рэйф отпустил мои запястья, только чтобы грубо разорвать вырез пеньюара, обнажая грудь ночному воздуху и своему горячему взгляду. Он смотрел на неё, будто она его бесила, будто одного вида хватало, чтобы сделать его жёстче. Потом наклонился, провёл зубами по соску и прикусил. Я вскрикнула, выгибаясь к его твёрдому телу.
Он застонал и вцепился зубами в изгиб моего плеча. Я дёрнулась, толкнув его инстинктивно. — Ты боишься, Делла. И тебе это нравится.
Я не успела ответить — его рот обрушился на мой. Поцелуй был тяжёлым, жадным, полным жара. Я заскулила в него, бёдра дёрнулись, когда он вжал колено между ними и распахнул меня, раскрыв, как свою собственность.
— Ты этого хотела, да? — пробормотал он, срывая с меня трусики одной рукой, звук рвущейся ткани эхом прошёл по джунглям. — Хотела, чтобы я гнался. Чтобы поймал, прижал, трахнул.
Моё дыхание сбилось, половина тела инстинктивно реагировала на угрозу сверху, другая половина умоляла о разрушении.
Его пальцы впились в мои бёдра, пригвоздив к земле, а взгляд был безумен. Боже, он был прекрасен и ужасен. Та же самая маска, что пугала его врагов. Лунный свет вычерчивал серебром его лицо, ледяные глаза светились чем-то нечеловеческим. Я дрожала под ним, пьяная от азарта, дикости, этой жестокой жажды.
— Рэйф, — выдохнула я, голос ломался. — Пожалуйста…
Он дорвал пеньюар до конца, разорвав его пополам и отшвырнув в сторону, как отброшенную добычу. И его руки были везде. Грубые, жадные, собственнические.
Он не знал, что делать — уничтожать или боготворить. Потому делал и то, и другое. — Ты не понимаешь, что ты со мной делаешь, — сказал он глухо, скользя ртом по моей шее, кусая и тут же слизывая боль. Его рука скользнула между моих бёдер, и я едва не всхлипнула, когда два пальца вошли в меня. Его большой палец ловко обвёл мой клитор, и у меня закатились глаза.
— Чёрт, Рэйф — сорвалось с меня, голос стал выше.
Он не остановился. Напротив, ускорился, пока я не корчилась в грязи, спина сдиралась, каждое место тела горело и жило.
— Пожалуйста, — задыхалась я, толкаясь в его грудь, но он был стеной мускулов. Он придавил меня. — Пожалуйста, боже…
Он вытащил пальцы, зарычал, как человек, воюющий со своим самообладанием, и провёл ими по языку. — Ты на вкус как грёбаный грех, — прошипел он, уже расстёгивая штаны. — Ты грех, от которого я никогда не откажусь. Даже если мне вечность провести в аду.
— Ты больной, — простонала я, хотя моё тело горело.
Звериный рык вырвался из него, прежде чем он спустил штаны достаточно, чтобы я почувствовала его — горячего и тяжёлого — у внутренней стороны бедра.
Потом он замер.
— Мне нравится, когда ты умоляешь, детка, — прохрипел он, прижимая головку члена к моему входу, дразня жестоко. — Так что умоляй.
Я сглотнула, настоящий страх поднимался по позвоночнику. Он был таким большим, сильным, пугающим. — Пожалуйста, Рэйф.
Он наклонился, голос как гравий у уха: — Пожалуйста что?
Я всхлипнула: — Пожалуйста, не надо.
Его смех был тихим, прежде чем он вошёл одним резким, жестоким толчком.
Я закричала, пальцы вцепились в землю, удар пронзил всё тело. Рэйф растягивал меня, брал, выталкивая воздух из лёгких. Он не ждал. Не дал привыкнуть. Он просто брал. Просто вцепился в мои бёдра и трахал в землю — жёстко, глубоко, рыча с каждым толчком, словно хотел расколоть меня и залиться внутрь.
Я любила это. Любила каждое наказывающее движение. Каждое грязное слово, что он шептал у горла, пока я стонала под ним, полудикая, когтистая, царапая его спину до крови.
— Чувствуешь? — выдохнул он, губы скользнули по моей щеке. — Чувствуешь, какая ты мокрая и тугая? Ты обожаешь, когда я тебя пугаю.
Я застонала его имя, глаза закатились.
— Вот так, детка, — прорычал он. — Эта киска моя.
Я нарочно сжалась вокруг него, глядя, как у него напряглась челюсть. Он вошёл сильнее, глубже, попадая в ту точку, от которой я видела звёзды.
Я билась под ним, тёмная фантазия полностью захватила тело, разум и душу. Он был стеной жара и силы, и я не могла сделать ничего. Мои попытки вырваться были тщетны. С угрожающим смехом он придавил меня ещё сильнее.
Он схватил меня за челюсть, заставил смотреть ему в глаза, видеть дикую тьму, пока он вбивался в меня. — Прекрати ёрзать, я почти закончил.
Я застонала, слёзы в глазах от того, как хорошо. — О, боже, Рэйф…
Он низко застонал, двигаясь быстрее. Не ритмом — чистой нуждой. Уткнулся лицом в мою шею, зубы прошлись по моему бешеному пульсу, пока я выгибалась и разлеталась под ним, крича свой вызов, когда кончила, всё ещё толкая его грудь.
— Вот так, — прорычал он, вбиваясь в меня так, что слёзы потекли. Будто он не мог иначе. — Ты такая хорошая, извращённая маленькая шлюшка. — Его рука вдруг сжала моё горло, на миг перекрыв воздух. — Я никогда тебя не отпущу, — хрипнул он в ухо. — Никогда.
И потом, последним, жестоким толчком, он кончил внутрь. Каждая мышца его тела напряглась, удерживая меня. Мой разум кружился, находя дикое удовлетворение и удовольствие, и в то же время оправляясь от страха.
Тишина обрушилась. Только ночные звуки наполняли пространство.
Я задыхалась, тело пульсировало удовлетворением.
— Снова побежишь? — пробормотал он у моего горла, всё ещё внутри, ладонь медленно скользнула по моему бедру.
Я лениво улыбнулась, сбив дыхание: — Ты снова поймаешь меня?
Он усмехнулся, низко и опасно: — Каждый, блядь, раз, детка.
Мы лежали, переплетённые
