сколько один из этих знаменитых голых сайтов заплатил бы за снимок сисек жены Ноэля Рэнсома, а?
Меня снова рвет, слезы и блевотина капают на мои ноги.
— О, и Элла? — рявкает Лео. — Месяц — это окончательный срок. И я еще щедр. Проследи, чтобы я получил деньги до того, как ты попадешь в тюрьму, хорошо?
Я слышу, как он смеется, уходя. Но все, что я могу сделать, — это упасть на землю, руками в собственную рвоту. Такое чувство, что внутри я немею — будто все во мне отключается часть за частью, когда я просто перекатываюсь на грязную землю на бок и сворачиваюсь клубком.
Я едва могу дышать. Такое чувство, будто мое сердце вырывается из-под контроля, как неуправляемый поезд, и весь мир давит на меня.
У меня широко открытые глаза, я смотрю прямо перед собой, но все еще почти ничего не вижу. Не когда задняя дверь с грохотом распахивается и Гарри вылетает наружу с криком, бросаясь ко мне. Не когда она, Джек и Гас заносят меня внутрь в заднюю комнату. Не когда я сворачиваюсь клубком на крошечном диване у стены, все еще хватая ртом воздух, все еще глядя прямо перед собой, в то время как вся планета раздавливает меня на куски.
Гарри пытается заставить меня пить воду. Она промокает мой лоб и гладит мои волосы. Но это онемение прошло насквозь. Шон, местный бывший сварщик под семьдесят и лидер группы Анонимных Алкоголиков на нашей улице, встает рядом со мной на колени, проверяя мой пульс и вглядываясь в мои глаза. Где-то в глубине сознания я вспоминаю, что он бывший военный фельдшер.
Приглушенными ушами я слышу такие слова, как «паническая атака» и «нужен отдых». Мои глаза плотно сжимаются, мои легкие пытаются заставить горло пропустить больше воздуха. Давление растет и растет, и растет, размалывая меня, пока я не уверена, что рассыплюсь в пыль.
И затем внезапно я знаю, что он здесь, еще до того, как открываю глаза. И когда я открываю их, я не удивляюсь, что оказываюсь права.
Ноэль присел рядом со мной на корточки, его лоб нахмурен от беспокойства и болезненно очевидной заботы. Его рот сжат, когда он поворачивается, чтобы сказать что-то, чего я даже не могу расслышать, Гарри.
Такое чувство, будто я смотрю фильм с выключенным звуком, с немного замедленным изображением и размытыми краями. Я наполовину ожидаю, что актриса, играющая мою подругу Гарри, ударит Ноэля коленом в пах или разобьет бутылку о его голову. Но вместо этого она вытирает слезы и кладет голову ему на плечо, когда он обнимает ее.
Что это за гребаная версия реальной жизни в этом фильме?
Он снова поворачивается ко мне, и все, что я знаю, — это чувство внезапной невесомости, когда он поднимает меня на руки, прижимая к своей груди.
Он выносит меня на улицу, к ожидающему «Бентли». И там, наконец, когда он собирается нагнуться, чтобы посадить меня в машину, я поворачиваю к нему голову.
— Зачем... ты...
Мои брови хмурятся.
— Зачем? — бормочу я.
Его пронзительный золотой взгляд полностью пленяет мой.
— Потому что ты моя.
Мой пульс стучит, жар пульсирует во мне, когда он опускает меня в машину и пристегивает ремнем.
— Потому что ты моя, и мы едем домой.
Глава 7
Ноэль
Она спит целый день и ночь. Словно она годами работала на почти пустом баке, и последняя капля топлива просто выплеснулась. Я регулярно проверяю ее, чтобы узнать, не нужна ли ей еда или вода. Но она просто вырубилась.
Очевидно, она достигла точки невозврата. Обвинения в убийстве Кассандры, тот факт, что ее личная жизнь была раскрыта и изучена в новостях целую неделю. И все же, точные обстоятельства того, как она оказалась в клубке рвоты и слез в темном гребаного переулке, неизвестны.
Что бесит меня до чертиков.
У черного входа в бар есть камера видеонаблюдения. Но Гарри, задыхаясь и рыдая, сказала мне, что она сломана уже несколько месяцев, и у нее, похоже, нет бюджета, чтобы ее починить.
Нет никаких гребанных шансов, что я когда-либо позволю Элле вернуться в это место. Или куда-либо в этом грязном маленьком районе вообще. Но тем не менее, один из моих людей уже там, чинит всю систему безопасности.
Мои мысли уходили в темные места, когда Гарри впервые позвонила мне, рыдая в голос о том, в каком состоянии нашли Эллу. К счастью, однако, она выглядит физически невредимой, если не считать нескольких ссадин от падения на землю.
Но что-то случилось. Что-то толкнуло ее за грань — за ее способность сохранять контроль, как она делала это так долго.
И мне нужно выяснить, из-за чего — или кого.
Восемь часов вечера, на следующий день после инцидента в «Слиппере», я сижу на стуле через всю комнату от ее кровати. Я просматриваю контракт о слиянии, над которым работал, когда она вдруг начинает шевелится. Я поднимаю взгляд от телефона, когда она переворачивается под одеялом и медленно садится, потирая глаза.
Ее взгляд падает на меня, когда сон уходит. Она тихо ахает.
— Ты напугал меня.
— Как ты себя чувствуешь?
Я хмурюсь, убирая телефон в карман, и встаю, чтобы пересечь комнату к ней. Элла напрягается, когда я приближаюсь, натягивая одеяло до подбородка и становясь темно-красной.
— Почему я голая?
Мои брови хмурятся. Интересно. Мне было любопытно, помнит ли она события после того, как попала сюда, в мой дом, учитывая ее почти кататоническое состояние.
— Потому что я снял твою одежду. На ней были блевотина и Бог знает что еще с земли за этим баром.
Она глотает, сузив на меня глаза. Она осторожно тянется вверх, оттягивает прядь волос и вытаскивает ее на обозрение. Она хмурится.
— Ты...
— Мыл тебя? Да. Вернись к проблеме с одеждой.
Она кипит, тяжело сглатывая.
— Значит, ты раздел и трогал меня без моего согласия.
Мои губы слегка кривятся в уголке от вечного огня и дерзости в ней.
— Я принял твое бормотание «угу» и кивок за «согласие», — вздыхаю я. — Я снял с тебя грязную одежду и смыл рвоту с твоих волос, Элла. Я не трахал тебя.
Ее лицо темнеет до пурпурного, когда ее взгляд падает на ее руки.
— Спасибо, — тихо бормочет она. — За... ну, ты знаешь.
Я молча киваю.
— Расскажи мне, что случилось.
Ее глаза метнулись к моим. На одну короткую секунду я вижу искру страха — нарастающий ужас, когда давление ее жизни внезапно с
