ревом возвращается на передний план.
— Ты здесь в безопасности, — густо рычу я.
Моя рука опускается ей на колено через простыню. Она напрягается, но затем ее мышцы расслабляются. Она не отталкивает мою руку.
— Что случилось, Элла.
Она снова отворачивается.
— Ничего.
— О, я знаю, что ты можешь намного лучше лгать.
Ее взгляд щелкает обратно к моему, сужаясь, прежде чем бой в ней угасает.
— Просто... давление. Все это. У меня была встреча с моим адвокатом, которая была не такой оптимистичной...
— Мне не понять, почему ты просто не воспользуешься Льюисом и его командой. Неужели даже твоя собственная гордость и упрямство не могут увидеть, что стоит остаться вне тюрьмы, чтобы проглотить ее на одну гребаную секунду.
Губы Эллы поджимаются.
— Я просто не буду, хорошо? Я не собираюсь быть в должниках...
— Ты мне ничего не должна, — рявкаю я.
Ее взгляд снова падает на ее сжимающиеся руки.
— Я в порядке.
Я тяжело вздыхаю.
— Что еще случилось?
Ее голова качается.
— Ничего. Встреча была тяжелой, и я почти не спала. А потом новости...
Она вздрагивает, содрогаясь. Мои губы скручиваются в рык, ярость закипает во мне.
— Льюис ищет способы заткнуть этот мусор на новостных каналах.
Она хмурится.
— Все уже снаружи. Это будет снаружи навсегда.
Я ненавижу принятие, которое вижу на ее лице. Словно та борьба, которая всегда была в ее глазах, исчезает.
— Что еще?
Она пожимает плечами.
— Вот и все.
Чушь.
— Что случилось в переулке, Элла? — тихо рычу я.
Она тяжело сглатывает. Господи, из нее бы вышел ужасный игрок в покер.
— Ничего.
Упрямая маленькая стерва.
Я не планирую это оставлять. Но пока я меняю тему.
— Ты голодна?
Она хмурится, поднимая на меня глаза.
— Зачем ты это делаешь?
— Потому что ты моя жена.
Это получается легко, без необходимости взвешивать или обдумывать. Элла краснеет, закусывая губу.
— И потому что ты, что, был должен моему отцу?
Я игнорирую это.
— Ты голодна?
Она качает головой.
— Думаю, я просто хочу еще немного поспать.
— Хорошо, тебе нужен отдых.
Она дрожит, когда мои руки опускаются на ее голые плечи, мягко толкая ее обратно на простыни. Я укутываю ее ими, забавляясь замешательством и румянцем на ее лице, пока делаю это.
Мне очень хочется поцеловать ее — даже если просто в лоб или руку. Но я не целую. Она, возможно, не кричит мне в лицо, но нам нужно провести очень большой, очень важный разговор, прежде чем это случится.
Нам нужно навсегда похоронить наше общее прошлое.
Я встаю, мой взгляд скользит по ней, словно я перепроверяю, что она в безопасности.
— Спи, Элла.
Она просто кивает, все еще закусывая нижнюю губу, когда я поворачиваюсь и выхожу из комнаты, выключая свет на выходе.
Гоcподи, какая же она упрямая. Очевидно, в этой истории есть нечто большее. Что-то еще случилось в том переулке, что толкнуло ее за грань. И я выясню, что это было.
Лиам поднимает взгляд от просмотра записей с камер наблюдения на своем ноутбуке, когда я захожу в его неофициальный «офис» в моем доме — бывшую бильярдную.
— Мне нужно знать, что случилось в этом гребаном баре.
Он сухо кивает, откладывая ноутбук в сторону и вставая.
— Уже пытаюсь получить записи с камер безопасности других предприятий в этом районе. Но до нескольких я еще не добрался.
— Разнеси гребаный город, чтобы выяснить, что случилось. И, Лиам?
Мои брови хмурятся. Это мысль, которую я вынашивал с тех пор, как Элла настояла на том, чтобы отрабатывать свои смены в пабе. И снова, именно ее проклятое отсутствие покерфейса натолкнуло меня на этот путь. Я так и не купился на идею, что ей «нужно» быть там — в рабочие часы — потому что ей просто нужно было чем-то заняться или она хотела проводить время с Гарриет.
Именно сегодня вечером эти подозрения усилились.
Я знаю, что Гарриет было трудно позвонить мне сегодня вечером с телефона Эллы. И так же трудно попросить у меня помощи.
— У нее паническая атака или что-то в этом роде. И... слушай, я думаю, ты гребаный самоуверенный придурок. Но у тебя есть к ней подход. Ей нужна помощь, Ноэль.
Что превратило мою теорию в запах крови в воде, так это то, что Гарриет протянула мне конверт с наличными — деньгами Эллы за последнюю неделю — и твердо проследила, чтобы Элла их получила.
Сначала я хотел закатить глаза — как будто есть страх, что я украду у Эллы всего несколько сотен фунтов. Но затем до меня дошло.
Гарриет не беспокоилась о том, что я возьму деньги. Она просто знала, что для Эллы было очень и очень важно их получить.
Моя челюсть скрипит.
Ей нужно работать в «Стеклянной туфельке», потому что ей нужны деньги. И мне нужно знать, зачем.
— Сэр?
Я хмурюсь, встряхивая головой, чтобы прояснить ее, и поворачиваюсь обратно к Лиаму.
— Ей нужны деньги для чего-то. Возможно, долг.
Он кивает.
— Я выясню, что бы это ни было.
— Спасибо.
Когда он уходит, я снова оказываюсь перед дверью спальни Эллы, через коридор от моей. Я хмурюсь, тихо открывая ее.
Она снова спит.
Молча я пересекаю комнату и сажусь на край ее кровати. Мои глаза падают на ее спящее лицо, и мои брови хмурятся.
Она выглядит так, будто сражается. Она совершенно неподвижна. Но ее лицо вздрагивает, искаженное ее снами. Ее лоб морщится, рот открывается в беззвучном крике. Ее зубы скрипят, губы скалятся. Глаза так плотно зажмурены. Боль запечатлена на ее лице.
Моя рука опускается на ее руку.
Ее лицо замирает, а затем смягчается обратно к чему-то более близкому к нейтральному.
Я никогда не хотел, чтобы все дошло до этого. Когда она отказалась от моего предложения в тот день, три года назад, я отпустил ее, потому что это было необходимо. Когда она снова ворвалась в мою жизнь, как лезвие в ребра, это зажгло что-то во мне — возможно, жажду мести. Или, возможно, желание что-то доказать. Ей. Томасу. Себе, возможно.
За исключением того, что повествование изменилось. Она больше не точка для доказательства. Не цель и не средство для достижения цели. Она не инструмент, который можно использовать.
Она просто... моя.
И я буду защищать то, что мое.
Глава 8
Ноэль
Девять лет назад:
— Ты выглядишь как дерьмо.
Томас усмехается, неподдельное веселье на мгновение заливает его лицо, прогоняя обычный бледно-серый оттенок, который оно имеет в эти дни.
— Ты приехал
