выполнять приказы и ждать, что срок у них выйдет и их души к Богу отпустят… а ведь, небось, не всех они и отпускают…
— А может, и никого не отпускают, — мрачно сказал Лэрик. — Попал бедолага к упырям в лапы — и всё… Так и работает… Так ведь получается, что и на смерть у него надежды нет, да, Ричард?
— Да уж мало надежды, это точно, — сказал Ричард с настоящей болью. — Видите, какие корпуса-то у них… поди-ка такой сломай. А если что и ломается — заменяют, я думаю, как мотору колесо. Огромное богатство зарабатывают эти бедолаги упырям вашим у власти… А начнётся война — железные и в бой за упырей пойдут, деваться-то некуда…
— Всё даже хуже, чем мне представлялось, — сказала Глейза. Её глаза наполнились слезами. — Что же с ними будет? Под этой железякой — вправду один только скелет, да?
Ричард кивнул.
— Душу привязать к костям — легче всего. Прибережцы-то тоже так делают, надёжно. Главное — не как, а зачем… Так-то ведь и в протезе можно жить по-человечески, много хорошего делать. Государыня прибережская — впрямь куколка фарфоровая, но на этом кукольном фарфоре вся страна держится уж сколько лет. А у нашего короля канцлер фарфоровый, веретено непотопляемое, прости Господь, — и улыбнулся. — Ребята мои золотые, вашим каторжникам бы души освободить только! Чтоб они сами выбирать смогли. А уж дальше можно было бы и выбирать: кто покинул бы юдоль, кто, может, остался бы, хоть и в таком виде… все люди разные, кто знает… Под железным доспехом — человеческая душа, а доспех ведь, случаем, и переделать можно…
— Свобода, выбор, доспех переделывать… это всё — если мы клир заткнём каким-то образом, верно? — хмуро спросил Лэрик. — Как-то я красиво это увидел: идут к столице железные когорты… Впереди я на белом коне и Валиен на мотопеде, как полагается…
— И я! — вставил Рошер. — Мотопед с коляской! Ну и что, мы б не взяли столицу, ты думаешь?
Глейза улыбнулась сквозь слёзы.
— Ну вот какие же парни идиоты, скажите, Ричард?
Ричард, чуть коснувшись, стёр слезинку с её щеки.
— Милая вы моя принцесса… как бы вот оно именно так и не сбылось… Я тут, конечно, не заложусь… но кое-какое подозрение у меня есть. Что главное бедство — даже не клир, а какие-то серые тени за спинами. Я даже думаю, что кое-кого из них знаю, не только в лицо, но и по имени. Вот скажите-ка мне, ребята, не знаете ли вы мессира крохотного ростика? Вот этакого? Карлика? Старого, но, думается, не дряхлого. Голова — как у больших людей, а ручки-ножки коротенькие и кривенькие?
Рошер усмехнулся, Глейза пожала плечами, мне это тоже ровно ничего не говорило: карликов я видел только в сказочной светоленте про Подгорную Страну. Но Лэрик потёр переносицу, поднял голову — и мысли у него на лице отразились не самые приятные.
— А знаешь, Ричард, я ведь видел… только давно… вспоминаю, как сон… будто он как-то раз приходил с Даурином. В белом, как из клира, но, кажется, не в форме… просто в гражданском белом костюме… седой. А морда очень неприятная, даже страшная… зыркнул на меня… насквозь. А Даурин ему очень льстиво, даже на себя не похоже: ля-ля-ля, вот, мол, наше будущее, мессир…И как-то так обратился ещё… Имя как у средневекового короля. Хьёмуд? Родвиг? Вот какое-то такое…
— Нагберт, — сказал Ричард.
— О! — обрадовался Лэрик. — Точно, Нагберт!
— Ну вот, — сказал Ричард с какой-то печальной удовлетворённостью. — Уж ясно, что он не в Заозерье виноград выращивает… У него родня в Заозерье, кстати… если живы.
— Он очень плохой? — спросила Глейза. — Ох, ну глупое слово, конечно, «плохой», но вы ведь…
— Хорошего-то мало, — сказал Ричард. — Но не в том дело, ваше высочество солнечное… Просто очень понятно, откуда ноги растут у многих мерзких штук. Я этого карлика ещё по той войне знаю. И идейки эти — насчёт рабов и власти ведьмаков — уже слышал. То ли они у святоземельцев с нашими гадами ещё с тех времён общие, то ли наши им эту красоту принесли… но вот думаю я, что и клир — такая же ширма, как и король, ребята. И у Иерарха власти не больше, чем у вашего доброго батюшки. Вон, Иерарха Химеля-то наши шлёпнули на коронации нашего государя — а ваши даже и не почесались, просто нашли нового…
Лэрик криво усмехнулся.
— Ну, почему не почесались… а памятники? Геройски погиб, неся пламя веры истинной… всяким разным там то ли еретикам, то ли язычникам…
— Так ведь грех не использовать для пропаганды, заяц…
— А у клира власть… — заикнулся я, и команда явственно со мной согласилась.
— У клира власть, потому что клир — холуи вот этого, — сказал Ричард. — Этой серой тени, надо всеми. Клир — просто холуи… а такие, как Нагберт — доверенные, быть может, холуи… а саму тень никто и не видит, она управляет всем злом из темноты.
— Эта тварь выйдет из тени после войны? — спросил Лэрик.
Ричард покачал головой.
— Нет. Власть у неё станет окончательной, но ты не думай, принц драгоценный, что ты перестанешь быть наследным принцем. Нет. И корону на тебя возложат обязательно. Потому что по каким-то не очень мне понятным причинам очень это связанные вещи: серая дрянь и ваша святоземельская благодать. То ли это сила её, то ли корм, но вот такая печаль: есть связь. И это беда.
— Связь! — фыркнул Лэрик. — Валиен, ты вот говорил, что у нас цель? Вот и цель! Стряхнуть с нашей короны эту… паутину!
— Вот и ладно, — сказал Ричард. — А теперь будем вооружаться.
У Лэрика и Рошера немедленно сделался очень заинтересованный вид, но Ричард их разочаровал:
— Нетушки, вы, братцы, пойдёте спать, и вам бы тоже вздремнуть хоть пару часов до рассвета, леди Глейза. Если не будете спать — ни сил, ни благодати не будет. Вы на нас с Валиеном, пожалуй, не равняйтесь: я сумеречный житель, а Валиен — некромант, у всех некромантов работа ночная. Валиену надо будет днём поспать — а ваше дело его прикрыть. Бойцы всегда так делают. Вам Валиен всё расскажет днём.
И получилось, что Ричард всех разогнал по своим купе, вернее, отослал Лэрика спать к себе, а меня забрал в моё. Чтобы Глейзе и Рошеру тоже дать поспать.
И попрощался с моей командой:
— Я уйду на рассвете
