и будить вас не буду. Поэтому сейчас скажу: храни вас Господь, ребята. Помогу, чем смогу.
Глейза от избытка чувств поцеловала его в щёку на прощанье. Ричард на это только улыбнулся:
— Сожжёшь ведь, благая дева! Ты ведь вся из солнца, леди Глейза, а я лунный…
Глейза в ответ только кивнула, улыбнулась в ответ рассеянно и нежно. А парней Ричард чуть приобнял, рук не подал. Может, не хотел, чтобы мы увидели что-нибудь совсем уж… ну, мы поняли.
Я думал, мне будет страшно оставлять их одних ночью — и им будет тяжело разойтись. Но как-то сравнительно легко вышло: все мы чувствовали совершенно блаженную безопасность.
— Пусть поспят, — сказал Ричард, когда мы остались одни. — Пусть поспят впрок. Я сейчас за всем вокруг слежу, тихо в горах, ни бед, ни зла… а дальше — кто знает, как пойдёт.
Это да. Была бы моя воля и хоть минимальная возможность как-то повлиять на судьбу — я бы за руки Ричарда уцепился, как малая деточка: дядя Ричард, не уходи, страшно! Рядом с ним такой душевный покой стоял…
Но я уже давно вышел из того возраста, когда люди думают, что можно так удержать хороший момент. У судьбы свои виды, хоть ты плачь, хоть кричи…
— Ты хотел меня учить, да? — сказал я. — Я готов.
А Ричард ухмыльнулся:
— Представь, что ты на уроке закона Божьего, Валиен, — и как давай меня гонять по Писанию и церковному кругу!
Как на экзамене! А шарит лучше, чем наш школьный законоучитель, раз в сто!
— Э, — сказал я, — я думал, мы о некромантии же… А ты — как в семинарии!
Ричард состряпал якобы суровую мину:
— Отставить разговорчики, боец! Твоё оружие — Дар, боль и кровь, слово Божье и чутьё, а уже потом уже чертёжики и заклинания. Ты ведь души отпускать умеешь?
— Лео учил, — говорю.
— И на что похоже?
— Ну… молитва.
— Вот. «Из глубин мрака взываю к милосердию Твоему» — как дальше?
Мне ещё повезло, что я впрямь в законе разбирался на «изрядно», а может, даже и «выше ожидаемого», хоть никогда больше «посредственно» и не видел. Но это меня просто законоучитель не терпел. А вот Ричард слушал и кивал.
Только когда убедился, что я в церковном круге особенно не путаюсь, сказал:
— Ну вот, дружочек, теперь уже можно перейти к главному. Глупо, конечно, алгеброй пичкать, если человек таблицу умножения знает с пятого на десятое, но ничего не поделаешь. Тебе надо понять, как вяжут Узлы. Обязательно. Кадавра ты ещё сможешь сам поднять, одним Даром и вдохновением, а Узлы — это нужно формулы. Давай свою тетрадку, смотри звезду.
Звезда сложная. Из всех, что я видел — самая сложная. Ричард её несколько раз нарисовал моей рукой, чтобы я движения запомнил, последовательность.
— Это важно, — говорил он. — Это формула, что за чем идёт — очень важно. А рисуется в две линии: кровью и освящённым воском. Держи-ка.
И несколько свечных огарков мне дал.
— Это чистые свечки очень. Братец Фрейн служил. Эх… любимый мой наставник юдоль покинул, сердце сдало… Но Фрейн очень славный, свет чистый, так что бери, не сомневайся. Сначала кровью будешь рисовать, а потом воском, но движения должны быть одни и те же. Запомнил?
— Да, — сказал я.
Ричард сказал, что у него любимый наставник умер — и мне вспомнился наставник из нашего прихода, маленький добрый старик, вечно грустный… всё время к нему таскались с проверками. Я его вспомнил и подумал, что не увижу больше, наверное… и маму вспомнил, потом Шельда…
— Эй, — окликнул Ричард. — Ты не унывай, Валиен. Даже те, кто ушёл, оставляют свой свет… а с живыми судьба сводит, не печалься раньше времени.
— Я понимаю, — сказал я и встряхнулся. И руку с огарками убрал, а то я для Ричарда как стеклянный. — Я запомнил звезду. Что говорить?
— Запиши и заучи, — сказал Ричард.
Такая это была странная молитва… такое прямое и честное обращение к Богу — почти как Лэрик попросил сил своим рукам… «Господи, помоги, освободи, очисти и дай разглядеть пути во тьме», — так тряхнуло меня… жарким пониманием каким-то. «Дай капельку света тому, кому нужен свет, Господи, и подай знак, что позволяешь покамест идти по смертной стезе…» Ну да.
— Это моя формула, — сказал Ричард. — Для особых случаев. Она работает, друзья много раз проверяли — если, конечно, Бог даст. А так самая надёжная формула — Карлы, она открыла третий Узел, Господь услышал, но она во имя Путеводной Звезды и Благих Вод, а ты же церкви Сердца и Розы…
— Да, — сказал я.
— Иногда бывает надо ещё что-то сказать, — задумчиво проговорил Ричард. — Если вдруг поймёшь, что надо, Господь услышит. Только со звездой не напутай. Звезда потоки сил в себе собирает и распределяет, важная штука.
Я ещё раз нарисовал, сам. Чувство такое, что рука уже сама движется, но страшно сбиться — кажется, что тут же и запутаешься.
— Ничего, — сказал Ричард. — Когда будет очень нужно, Господь поможет. А пока ты потренируйся, карандашом почеркай её. Эту звезду карандашом не зажечь, так что смело тренируйся, хоть под боком у ведьмаков — не заметят.
И я ещё, на всякий случай, вокруг звезды нарисовал стрелки, куда двигать руку сначала, куда потом. Ричард смотрел и кивал одобрительно.
— Молодец, — сказал он, когда я закончил. — Гляди, что ещё покажу. Это щиты натурально от демонов, меня в своё время канцлер обучил.
— Тот, что фарфоровый? — спросил я. — Непотопляемое веретено?
Ричард улыбнулся.
— Он был ведьмак-то знатный. Всех этих знал… сволочей всяких, которые драпанули за кордон, когда государя короновали. И Нагберта этого, карлика, и Тэйгила, что при них военным советником был, а бабу эту вообще…
— Какую бабу? — спросил я.
Хорошо, что сидел: ноги подогнулись бы. В жар кинуло, от Дара и от ужаса. И Ричард взглянул остро:
— Да, дружочек, по всему видно, что ту самую бабу, о которой ты думаешь. По-моему, есть только одна, от которой человека может так тряхануть.
— А посмотри! — попросил я и протянул ладонь.
Ричард взял — и мне совершенно не пришлось напрягаться, я вспомнил ярко. «Да я ж тебя съем, как конфетку! Белый воронёночек…» — и пот вытер свободной рукой. Душно стало.
А Ричард отпустил мою ладонь и волосы мне трепанул. Прикосновения — как свежий ветер с гор. По-моему, немного силы мне отдал с прикосновением.
— Она это. Хаэла. Но ты не бойся: однажды мы её почти загнали в ад,
