Почувствуй это. Как его дыхание касается ее кожи. Как аромат его парфюма смешивается с запахом кожи и дерева от стола за ее спиной. Она могла слышать его тяжёлое дыхание, чувствовать тепло его тела, которое словно обжигало даже через одежду. В ушах звенело от напряжения, а сердце билось где-то в горле. И звук, – продолжал он, слегка наклоняясь ко мне. – Звук его шагов, скрип половиц под его ботинками, тихое позвякивание запонок на манжетах рубашки. Всё это создаёт атмосферу. Героиня сглотнула, чувствуя, как её спина коснулась холодного стекла за ней. Она могла различить каждый оттенок его аромата – древесные ноты, пряности, что-то неуловимо-мускусное. И физические ощущения, – его голос стал ещё тише. – Как его рука касается ее плеча, – он коснулся меня и я забыла как дышать - как пальцы слегка сжимают кожу через ткань блузки. Как она чувствует, что не можешь пошевелиться и не хочешь этого.
Я закрыла глаза, пытаясь удержать равновесие между реальностью и воображением. В этот момент я действительно ощутила всё то, что должна была описать – каждую деталь, каждое прикосновение, каждый звук и запах.
– Теперь ты видишь? – спросил он, отступая на шаг и возвращаясь на свое рабочее место. – Это не просто действие. Это целый мир чувств и ощущений.
Я кивнула, всё ещё пытаясь отдышаться.
– Да, – прошептала я, не смотря на него. – Можно было просто рассказать.
Мужчина рассмеялся.
– Когда я читал, мне показалось, что героиню ты писала с себя, – я заметно напряглась и медленно села на стул. – А вот герой… – дыхание перехватило.
«Не может быть», – пронеслось в голове.
– Ни в коем случае не хочу смущать тебя, Виктория.
– Плохо у вас это выходит, Александр, – ляпнула я, не подумав.
Он снова рассмеялся.
– Прости, – его голос стал мягче, а в глазах промелькнуло что-то, от чего моё сердце забилось чаще.
Я подняла взгляд и встретилась с ним глазами. В этот момент между нами словно промелькнула искра понимания. Он знал. Знал, что герой моего романа – это его отражение, такое, каким я видела его.
Молчание затягивалось, но оно не было неловким. Мы просто смотрели друг на друга, пытаясь прочесть то, что осталось невысказанным.
– Знаешь, – наконец произнёс он, – иногда реальность оказывается гораздо интереснее вымысла.
– Может быть, но вымысел есть вымысел, в жизни такого не бывает, – ответила я, стараясь скрыть дрожь в голосе.
Его взгляд буквально пробил меня насквозь. Я почувствовала, как кровь прилила к щекам, а сердце забилось с удвоенной силой. В его глазах читалось столько эмоций, что у меня перехватило дыхание.
– Это твоя работа, на эту неделю – вдруг сказал он и отвел взгляд – Как закончишь принеси мне и попроси удалить Анну черновик, не хватало нам еще утечки информации.
Я почувствовала, как разочарование холодной волной окатило меня с головы до ног. Этот момент, который казался таким особенным, вдруг превратился в обычное рабочее поручение.
– Хорошо, – ответила я, стараясь скрыть разочарование в голосе. – Я закончу и передам вам.
Он кивнул, всё ещё избегая моего взгляда. В его движениях появилась какая-то резкость, а плечи заметно напряглись.
– И ещё, – добавил он, доставая папку из ящика стола, – Удачи. – произнес и наградил меня улыбкой, от которой по всему телу пробежали мурашки.
– Спасибо, – прошептала я, стараясь не выдать своего волнения и вышла.
Вернувшись домой, я привычно погрузилась в рутину домашних дел. Протерла пыль, пропылесосила, приготовила ужин – все это казалось бесконечной цепочкой обязанностей. Дети носились по дому, требуя внимания: старший просил помочь с уроками, младший разбросал игрушки по всей гостиной.
Муж в это время сидел в гостиной, переключая каналы телевизора и изредка бросая: “Подай то, принеси это”. Когда ужин был готов, я накрыла на стол. Он, не отрываясь от экрана, буркнул “спасибо” и продолжил поглощать еду, даже не взглянув на меня. А я стояла у раковины, перемывая посуду, чувствуя, как внутри растет раздражение.
Но что толку раздражаться? Это моя жизнь, я сама себе ее выбрала.
Уложив детей я легла.
«Начну работать завтра утром, после того как провожу всех, а к десяти буду в офисе», – подумала я, прежде чем закрыть глаза, но у Серёжи, видимо, были другие планы.
– Может пошалим? – прошептал он мне на ухо, неприятно мусоля мочку.
Знает ведь, что я это терпеть не могу, и всё равно делает.
– Я устала, спать хочу, – проговорила я, пытаясь отстраниться.
– Достала! – рыкнул он и резко пнул меня коленом в спину. От острой боли я вскрикнула и свалилась с кровати.
Боль пронзила всё тело, заставляя меня скорчиться от невыносимого ощущения. Слёзы непроизвольно покатились по щекам, а зубы сжались так сильно, что я боялась их сломать. Пальцы судорожно впились в поясницу, словно пытаясь удержать разлетающиеся осколки костей.
– Ты… ты сломал мне что-то… – мой голос дрожал, превращаясь в едва слышный шёпот. Я чувствовала, как по спине растекается тепло, смешиваясь с пульсирующей болью, словно жидкое пламя прожигало кожу.
Он стоял надо мной, небрежно махнув рукой:
– Да ладно, не драматизируй! Еле задел.
Его безразличие только усилило мою боль. Я попыталась подняться, но тело отказалось повиноваться. Мышцы словно превратились в желе, отказываясь держать меня. Каждая попытка встать заканчивалась новой волной агонии, прокатывающейся от поясницы до самых кончиков пальцев.
– Помоги… – прошептала я, понимая, что самостоятельно не смогу даже перевернуться на бок. Но он только пожал плечами и отвернулся, оставив меня корчиться от боли на холодном полу.
Незнаю сколько я так лежала, кажется я даже теряла сознание или просто засыпала.
Когда первые лучи рассвета робко коснулись оконных рам, я наконец смогла пошевелиться. Каждое движение отзывалось острой вспышкой в спине, но теперь это была уже не та всепоглощающая боль – скорее, пульсирующее напоминание о случившемся.
Собрав остатки сил, я начала медленно подниматься. Сначала на четвереньки, затем, упираясь в стену, привстала на колени. Мир вокруг покачивался, словно я находилась на корабле во время шторма. Пот стекал по вискам, пропитывая волосы.
Сжав зубы, я выпрямилась во весь рост. Казалось, что позвоночник вот-вот хрустнет под тяжестью собственного тела. Каждое движение давалось с трудом, будто я была сделана из стекла и боялась рассыпаться на осколки.
Оглядевшись, я заметила на
