были как пощёчина.
– Ну уйдешь ты от меня, а дальше то что? Ты себя видела? Кому ты нужна с двумя детьми? Прыщавое лицо, маленькая отвисшая грудь и жопа в растяжках. Этим мужика не привлечь.
Я опустила глаза, чувствуя, что вот-вот разрыдаюсь, но держалась из последних сил. Его слова, его прикосновения – всё это было как нож в сердце.
– Я люблю тебя, – еле слышно говорил он, прижимая меня к своей волосатой груди.
Его дыхание обжигало шею, а руки сжимали так крепко, что становилось трудно дышать. “Справимся,” – говорил он, но я уже знала: это ложь.
– Что ты тут прикупила? – спросил он, указывая на пакеты, а после отпустил меня и взял их унося на кухню.
Я медленно поплелась в ванную, стараясь плакать так, чтобы он не услышал. Заперлась изнутри, прижалась лбом к холодному зеркалу и наконец дала волю слезам.
Глава четвертая.
Отпуск на самом деле мне пошёл на пользу. Я выспалась, много гуляла с мальчишками и сводила их туда, куда они так давно хотели. Но так продолжалось всего неделю, потом я медленно начала сходить с ума.
Просыпалась утром, провожала детей и мужа, начинала уборку, которая занимала у меня не больше часа и готовила ужин. После этого я заваривала чай, садилась в любимое кресло и… просто смотрела в стену. Мысли крутились в голове, как карусель, но ничего интересного в них не было.
“Что дальше?” – спрашивала я себя каждый день. – “Чем заняться?”
Телефон уже не приносил радости – все друзья были на работе, в социальных сетях было пусто и скучно. Книги не цепляли, сериалы казались глупыми.
Сама не знаю, как пришла к такому выводу, что бы попробовать написать небольшое произведение, и оторвалась от ноутбука ближе к вечеру, когда в дверь постучали.
“Боже, мальчишки вернулись со школы, ну и засиделась,” – подумала я и побежала открывать.
Ну а дальше как всегда, уроки, ужин и спать.
Уложив детей и в неочередной раз отшив мужа, я снова села в ноутбук, переодически слышав от него гневные высказывания в мою сторону.
Я делала вид, что ничего не слышу. Уже привыкла к его недовольству. Каждый вечер одно и то же – он хочет секса, а я… я не могу, не хочу.
Открыв документ, я продолжила историю, которая захватила меня целиком. История о девушке, которая, как и я, пытается найти себя в этом безумном мире.
Не знаю почему, но прототипом этого героя я взяла Александра Владимировича.
И пока описывала внешность этого героя, улыбалась как дурочка.
Высокий, статный, с пронзительным взглядом серых глаз и лёгкой небрежностью в причёске, которая, казалось, всегда была именно такой – слегка растрёпанной после того, как он проведёт по ней рукой в задумчивости.
Его лицо с резкими чертами и лёгкой небритостью выглядело одновременно властным и каким-то уязвимым. Особенно когда он улыбался той самой полуулыбкой, от которой у всех в офисе перехватывало дыхание.
Его походка – уверенная, с лёгкой ленцой, словно он знает, что весь мир лежит у его ног. Его манера говорить – неторопливая, с паузами, которые заставляли собеседника затаить дыхание в ожидании следующей фразы.
“Что бы сказал Александр Владимирович, если бы узнал, что я пишу роман, где главный герой – его копия?” – подумала я, и эта мысль заставила меня рассмеяться.
Но чем больше я писала, тем больше этот персонаж оживал в моих мыслях. Он становился более сложным, более многогранным, приобретая собственные черты характера, собственные мотивы и желания. И хотя внешне он оставался похожим на моего босса, внутренне он становился совершенно другим человеком.
“Может быть,” – подумала я, продолжая писать, – “это не так уж и плохо – начать с прототипа. В конце концов, лучшие персонажи всегда имеют в своей основе реальных людей.”
И с этими мыслями я продолжила, наблюдая, как мой герой, вдохновлённый внешностью одного человека, постепенно обретает собственную душу и характер, становясь тем, кем я хотела его видеть – не просто копией, а живым, дышащим персонажем, который теперь принадлежал только мне.
Я сидела перед ноутбуком, глядя на экран, где постепенно оживала моя история. Пальцы летали по клавиатуре, превращая мысли в слова, а слова – в историю.
Главную героиню я писала с себя, за исключением некоторых деталей. У неё была красивая фигура, лицо, волосы – всё то, о чём я могла только мечтать. В моих фантазиях она была той версией меня, которую я хотела бы видеть в зеркале каждое утро.
“Анна,” – прошептала я, придумывая ей имя. – “Пусть её будут звать Анна.”
В моей истории она работала в той же компании, что и я, но её жизнь была совсем другой. Она не была забитой домохозяйкой, а имела амбиции, цели, мечты. Она не терпела насилие, а боролась за себя с первого же удара.
“Вот так,” – думала я, описывая, как Анна впервые сталкивается с грубостью своего мужа. – “Она не будет молчать. Она будет действовать.”
В голове проносились сцены: как она уходит от мужа, как встречает своего спасителя, который будет ее босом – того самого героя, которого я списала с Александра Владимировича.
Но героиня оживала на страницах моего романа, становясь всё более реальной с каждой написанной строкой. Она была сильной, независимой, умной – всем тем, чем я хотела бы быть.
“Может быть,” – размышляла я, глядя на экран, – “это и есть мой способ сбежать от реальности. Может быть, именно через эту историю я смогу найти себя настоящую.”
И с этими мыслями я продолжала писать, создавая мир, где всё было так, как должно быть. Где женщины не терпели насилие, где они находили в себе силы бороться за своё счастье, где любовь приходила неожиданно, но всегда вовремя.
“Вот так,” – улыбнулась я, сохраняя файл на ночь. – “Теперь у меня есть не только реальность, но и этот мир, где всё возможно.”
И хотя за окном была обычная ночь, а в соседней комнате храпел муж, я знала, что завтра утром я снова сяду за ноутбук, чтобы продолжить историю Анны.
Всю последнюю неделю отпуска я писала, и в последний день история была окончена. Пальцы ныли от постоянного печатания, а глаза болели от долгого вглядывания в экран ноутбука. Но это было приятное утомление – утомление от творческой работы, от процесса, который захватил меня целиком.
Последние строки давались
