палящим солнцем.
— Кружку эля мне, Леонор! — заплетающимся языком велела она.
Она попыталась сесть на стул, но промахнулась бы, если бы девушка-подавальщица ей не помогла.
Кроме нас, в зале не было народа, и женщине не оставалось ничего другого, кроме как изложить именно нам то, что ее волновало.
— Нет, вы подумайте только! Я должна заплатить пошлину, чтобы стать собственницей того, что и так мне принадлежит! С какой стати я должна это делать?
Она смотрела на нас осоловевшим взглядом и явно ждала ответа.
— Так уж заведено, мадам Донован! — откликнулась Леонор. — Всех этих чиновников, что выдают нам документы, тоже нужно за счет чего-то содержать.
— Не мадам! — тут же возмутилась та. — Мадемуазель! Не хватало еще, чтобы я вдруг вышла замуж! Нет уж! Никогда не имела такого намерения.
— Простите, мадемуазель Донован, — улыбнулась хозяйка. — Но сути дела это не меняет. Если вы хотите получить тот дом, что достался вам от вашего брата, то должны заплатить пошлину.
— Ха! От брата! — еще больше разгорячилась мадемуазель Донован. — Да это дом моих родителей, который достался им от их родителей. Они строили его своими руками! А теперь оказывается, что я за него должна еще и заплатить!
Мадам Леонор, понизив голос, пояснила мне:
— Ее брат недавно скончался. В дом, в котором они жили, приехал чиновник из местного ратуши, который заявил, что если мадемуазель Донован не станет законной владелицей собственности, то та отойдет муниципалитету. Ради этого ей и пришлось приехать в столицу. А тут оказалось, что за нужный документ нужно заплатить большую пошлину.
Похоже, женщина услышала это, потому что сердито закивала головой.
— А пошлина не много, не мало, а пять золотых монет. Можете вы себе такое представить? А откуда я возьму такие деньги?
— Может быть, вам что-нибудь продать, мадемуазель? — посоветовала хозяйка.
— Интересно, что? — хмыкнула мадемуазель Донован. — У меня нет с собой ничего ценного. Ничего, что стоило бы таких бешеных денег.
— Может быть, вам съездить за деньгами домой? — подсказала я.
Женщина хрипловато рассмеялась в ответ.
— Милочка моя, да кабы у меня дома были такие деньги, так я бы тут не сидела. Но у меня их нет. И в кармане осталась лишь несколько серебряных монет, которой хватит только на то, чтобы расплатиться за ночлег да еще на пару кружек эля.
Она смеялась, но я видела, что в уголках глаз ее блестели слёзы.
— А что случится, если вы не сможете заплатить? — спросила я.
— Они выгонят меня из дома раньше, чем я успею сказать им всё, что я о них думаю. Из родительского дома, мадемуазель!
Я уже знала, что золотая монета здесь была весьма немалой суммой денег. Я и сама впервые увидела такие лишь вчера, когда Патрик дал их мне, чтобы я смогла заплатить ими за пансион. В кошеле, который он мне дал лежали ровно пять золотых монет, пять серебряных и несколько медных. И сейчас я подумала о том, что нашла им отличное применение.
— Скажите, мадемуазель Донован, а вам случайно не нужна компаньонка?
Глава 11
Женщина подняла голову и посмотрела на меня. Но сконцентрироваться надолго у нее не получилось, и она затрясла головой. А потом хрипло рассмеялась:
— За кого вы меня принимаете, мадемуазель? За благородную даму? Ха-ха, как бы не так! Нинелла Донован не белоручка! Мне не нужна компаньонка! С чего бы мне платить кому-то за то, с чем я могу справиться сама?
В зал зашли другие постояльцы, и мадам Леонор оставила нас, устремившись к их столику.
— Я могу присматривать за вашим хозяйством, — не отступала я. — Я умею шить, стирать, готовить.
Я понятия не имела, умела ли всё это делать настоящая Аннабел Арлингтон, но теперь это было уже не так важно. Мне нужно было чем-то зарабатывать на хлеб для себя и для Дженни, и я была готова взяться почти за любую работу.
Но Донаван снова посмотрела на меня и недоверчиво зацокала языком.
— Поглядите на свои ручки, мадемуазель! — сказала она. — Да они никогда не держали ничего, тяжелее столовых приборов. И уж ими вы точно никогда не стирали белья.
Тут она подняла над столом свои руки — загорелые, с огрубевшей, потрескавшейся кожей.
— Вот что такое рабочие руки, мадемуазель!
Да, Аннабел никогда не знала тяжелого труда. У нее не было в нём никакой необходимости. Но поскольку теперь на ее месте находилась я, уж я-то знала, как стирать белье. Ремесло это было нехитрое, и даже если здесь нет привычных мне стиральных порошков, уж мыло и щелок всякой найдутся.
— И мне не нужно жалованья, — сказала я. — Я готова работать за еду и крышу над головой.
— Хм, — взгляд женщины стал чуточку более осмысленным и менее ершистым.
— А едим мы с Дженни совсем немного, — я решила сразу сказать и о девочке.
Мадемуазель Донован ухмыльнулась:
— Так я и знала, что тут есть какой-то подвох! Значит, еще и девчонка! Но ты слишком молода, чтобы быть ее матерью.
— Она моя сестра, — торопливо сказала я.
Дженни посмотрела на меня с тревогой, но промолчала.
— А чем вы занимались до этого дня, мадемуазель? — строго спросила Нинелла. — И почему оказались без крова? А может, вы от кого-то скрываетесь и теперь хотите втянуть в это еще и меня?
Она была недалека от правды. Я скрывала от нее нечто важное, но поступить по-другому я не могла. К тому же раз она не была дворянкой, гнев короля был ей не так страшен. Ее не могли лишить титула, ведь невозможно лишить человека того, чего у него нет.
— Наш папенька разорился, и теперь я вынуждена искать работу, чтобы прокормить себя и сестру. Дженни еще слишком маленькая, но я научу ее мыть посуду. И мы очень неприхотливы и не будем вам докучать.
Она фыркнула:
— Да вы хоть знаете, мадемуазель, в какой дыре находится мой дом? А вы, как я погляжу, столичная штучка. Вам балы будут надобны да кавалеры. А там из кавалеров только разве что медведи.
Она думала меня смутить? Меня, которая родилась и выросла в деревне?
— Я не нуждаюсь в кавалерах, мадемуазель! Жених, с которым мы были помолвлены
