настойчивей.
– Я могу подоить корову, – предложила я.
А почему бы и нет? Корова-то у них была точно. И хотя сама я не занималась этим делом уже много лет, когда-то бабушка учила меня этому весьма непростому занятию.
Сначала Летти снова хотела отказаться, но потом вдруг кивнула и достала мне из-за печи подойник. Это было деревянное ведро с узким носиком.
– Мне нужна теплая вода, – сказала я.
Нельзя же доить корову, если вымя у нее грязное? И мыть его холодной водой тоже нельзя.
Теперь Летиция посмотрела на меня с удивлением. Должно быть, не ожидала от меня таких познаний. Но воду дала. А потом и показала, где находится хлев.
– А как зовут корову? – спросила я.
Во время дойки нужно разговаривать с животным и для этого лучше бы знать ее имя.
– Белянка, – буркнула Летти.
В хлев я вошла с весьма оптимистичным настроем. Там было тепло и чисто. А стоявшая там корова вполне оправдывала свое имя – она была белоснежной.
Но вот когда мы встретились с ней взглядами, мне стало не по себе. И я сразу поняла, почему Летти так легко доверила мне это дело. Она была уверена, что я с ним не справлюсь! Кажется, эта Белянка была той ещё штучкой!
Глава 14
Не успела я подставить к корове низенькую скамеечку, как Белянка уже ухитрилась опрокинуть ведерко с теплой водой. Я внутренне зарычала, но вслух сказала почти ласково:
— Белянушка, ну, что же ты так? А хочешь, я тебе вкусняшку дам?
Кусок хлеба она слизнула языком с моей ладони, но взгляд ее ничуть не потеплел. Но я уже увидела то, что нужно. Я отставила скамейку обратно к стене и потопала в дом.
— Что же вы, мадемуазель Летиция, подшутить надо мной вздумали? — я укоризненно покачала головой. — Могли бы сразу сказать, что корову уже подоили. Или вы думали, что я пустое вымя от полного отличить не смогу?
Женщина в ответ осклабилась, показав нестройный, прореженный ряд зубов.
— А нешто вы думали, барышня, что корова до такого времени не доена может быть? Да и наша корова вас к себе всё равно не подпустит. Не любит она чужих.
Не подпустит? Ну, это мы еще посмотрим! Но спорить я сейчас не стала, решив, что сначала надо подружиться с животинкой, а потом уже что-то доказывать.
— Как спалось, мадемуазель Арлингтон? — спросила вошедшая в кухню Нинелла.
— Замечательно! — ответила я.
— И мне хорошо спалось! — заявила тоже спустившаяся к завтраку Дженни.
Глядя на ее сияющее лицо, даже Летиция не смогла не улыбнуться.
Помимо каши, на завтрак был свежий творог с мёдом — такой вкусный, какого я давно уже не пробовала. И я искренне похвалила того, кто его делал.
— Летти у нас на это мастерица, — сказал мадемуазель Донован. — У нее и сыр справный выходит, и пироги пышные.
Сама Летти ничего не сказала, но я видела, что ей была приятна моя похвала.
После завтрака мы с Дженнифер отправились на речку. Несмотря на то, что день выдался солнечным и довольно теплым, вода в реке оказалась холодной, и я запретила девочке в нее заходить. Дженни была еще слишком слаба после болезни и легко могла простудиться.
А вот я сбросила платье и, оставшись в сорочке, нырнула в воду. Немного поплавала, окунаясь с головой, пытаясь хотя бы таким образом смыть дорожную пыль. Но быстро замерзла и поспешила выйти на берег.
Я еще со своего пребывания в имении Арлингтонов знала, что купаться тут было принято в нижнем белье, и сейчас намокшая сорочка не давала мне согреться. Я кое-как натянула поверх нее платье и припустила к дому. Нет, принимать ванну таким способом мне совсем не понравилось.
— Поди, замерзли? — спросила хозяйка, услышав, как стучали мои зубы. — Садитесь к печи, отогревайтесь.
Я так и сделала. Но сначала предпочла переодеться. Насухо вытерлась жестким холщовым полотенцем, надела другую сорочку и закуталась в большую шаль.
— А как вы моетесь в холодное время года? — спросила у Нинеллы, вернувшись в кухню.
— Лохань в сарае стоит, — ответила она. — Можно согреть ведро воды и вдоволь намыться. А зимой лохань и в дом занести можно.
Но я покачала головой. Такой способ хорош для ребенка. Чтобы намыть Дженни, много воды не нужно. А вот представить в лохани себя саму я могла с трудом. Да и трудно человеку, привыкшему к комфортным ваннам и теплым баням, променять их на маленький тазик.
— А разве бань у вас здесь нет?
Судя по тому, как нахмурилась Нинелла, даже само это слово было ей не знакомо. И я принялась объяснять:
— Это такое маленькое помещение с печью, в котором можно мыться.
— Это, должно быть, у вас, у господ так принято, — ничуть не удивилась она. — А мы про такое не слыхали. Хотя у кого в домах большие печи, те, знаю, прямо в печах моются. Но это уж когда на улице совсем студено. Да и вылезаешь ты из печи чумазый как вороненок. Что мылся, что не мылся — всё едино.
Я не стала продолжать этот разговор сейчас, но решила, что нужно вернуться к нему, когда я познакомлюсь со здешним бытом поближе. Вокруг дома был лес, и густой, а значит, строительный материал для бани точно найдется. Нужно только выяснить, можно ли тут рубить деревья, и дорога ли в деревне рабочая сила. Пока же следовало сосредоточиться на том, как можно заработать деньги.
— А что из ягод и грибов сейчас есть в лесу? Если вы покажете нам, где и что растет, то мы с Дженни могли бы собирать их на продажу. Мы вовсе не хотим быть нахлебниками.
— Покажу, — кивнула она. — Чего же не показать? Места здесь красивые и всего вдоволь.
— А звери дикие? — с опаской спросила я.
— И они есть, — усмехнулась Нинелла. — Да только летом они на людей не нападают — если только к детенышам их не подойдешь. Ну, да я присказку вам скажу — произнесете ее вслух, и никакой зверь вам не будет страшен.
До обеда я решила постирать белье. Как я и думала, стирали тут со щёлоком — водным раствором древесной золы — целая кадушка с которым
