я всё-таки не удержалась и бросила в тарелку щепотку соли. И сразу же услышала, как Летиция тяжко вздохнула.
Глава 16
На следующий день мы с Дженни снова пошли в лес. Я уже знала, где растут ягоды, и надеялась, что мы не заблудимся. Главное было не сворачивать с тропинки до самого луга, по сторонам которого росли кусты красной смородины.
Пока мы шли, я искала и грибы. Поскольку среди них могли попасться ядовитые, я решила брать все, а потом уже разбираться с Нинеллой, какие из них можно употреблять в пищу. Дженни я тоже предупредила, чтобы, кроме земляники и смородины, она не тащила в рот никаких ягод. А то наверняка тут растут и волчье лыко, и вороний глаз, и паслён.
На обратном пути мы снова приметили лосей на той же поляне. Слова нашей хозяйки про то, что тут им «будто мёдом намазано» еще вчера заставили меня призадуматься.
И лоси, и олени любят соль. Охотники для приманивания зверей даже специально ставят в лесу солонцы.
И сюда они наверняка тоже приходят не просто так. Может быть, поблизости есть соленый ручей, и трава с кустарниками, что растут вдоль него, тоже пропитываются солью.
Но эту мою мысль Нинелла сразу отвергла.
— Во всех лесных ручьях тут пресная вода. Неужели вы думаете, барышня, что мы пропустили бы такой источник?
И чистившая возле печки чугунок Летти тоже насмешливо хмыкнула.
Но всё-таки они не переубедили меня. Даже если соленая вода не выходила на поверхность, возможно, она была под землей. А значит, можно было попытаться ее добыть.
Когда я училась в школе, я однажды выиграла областной конкурс исследовательских проектов с работой на тему соляных промыслов на Севере России. Поэтому эта тема была мне знакома, хотя и только теоретически.
Соль у нас в Поморье добывали не только на побережье Белого моря, но и далеко от морских берегов. Я бывала в Сольвычегодске и Нёноксе, где было много знаменитых солеварен. Я даже примерно представляла, как там всё было устроено — видела картинки в книгах и макеты на выставках.
Иногда соленые источники находились неглубоко, и тогда, чтобы добраться до воды, достаточно было вырыть колодец. Но иногда соленый раствор приходилось поднимать с глубины до двухсот метров. А вот это в здешних условиях уже было проблематично.
И чем глубже залегали такие воды, тем дороже обходилась добыча соли. А ведь ее потом еще нужно было вываривать. А для этого нужны дрова. Большое количество дров.
И всё-таи попытаться стоило. Но прежде следовало кое-что выяснить.
— Скажите, мадемуазель Донован, а кому принадлежит здешний лес?
— Сколько раз я просила называть меня просто Нинеллой? — недовольно откликнулась та. — Не привыкшие мы тут к благородному обращению.
— Тогда и вы называйте меня Аннабел, — сказала я. — А еще лучше просто Анной.
Имя Анна было мне ближе и родней. Так меня назвали мои родители, и слышать его снова мне было бы очень приятно.
— Хорошо, — кивнула Нинелла. — Тогда и выкать не будем, раз тут все свои. А что касается леса, то принадлежит он графу Ланже. Нынешний граф очень добр, и он не запрещает нам собирать грибы и ягоды в лесу, а также охотиться в его угодьях.
— А рубить лес на дрова? — сразу же уточнила я.
— Это уже за отдельную плату, — сказала Нинелла. — За этим присматривает графский лесничий. В деревне, бывает, находятся те, кто не гнушается завалить лесину бес разрешения. Но если об этом узнают, наказание будет суровым. Да и разве хорошо это — обманывать его сиятельство, который делает нам столько добра?
Я согласилась, что это не хорошо.
Теперь мне стало понятно, что без участия графа заняться соляным промыслом не представляется возможным. Нельзя вырыть колодец в лесу и остаться при этом незамеченным. А ведь нужно еще и построить солеварню.
Значит, это должно быть совместное дело — наше и графа. Вот только как это можно было организовать, я пока не понимала. Конечно, я могу отправиться в поместье Ланже и познакомиться с его сиятельством. Ведь Аннабел Арлингтон тоже знатная особа, путь теперь ее отец и лишен своего титула. Но что даст мне разговор с графом?
Если он типичный аристократ, не готовый ко всяким новшествам, то он только посмеется надо мной. А ведь некоторые дворяне и вовсе считали зазорным получать деньги за счет каких-то промыслов, считая это уделом купцов и ремесленников.
Но даже если его сиятельство окажется достаточно прогрессивным, то, когда я расскажу ему про свою идею, что помешает ему воспользоваться ею одному? Зачем ему брать в дело каких-то женщин, живущих на окраине его леса?
Возможно, конечно, здесь тоже существовало что-то вроде наших патентов на изобретения. Но сколько времени пройдет, прежде чем я сумею такой патент получить? И сколько денег мне на это потребуется?
Ответы на эти вопросы я вряд ли могла получить от Нинеллы. Интересно, была ли публичная библиотека в том городе, который был ближе всего к нашему дому? Кажется, он назывался Ланжерон. Стоит выяснить это, когда мы поедем туда на ярмарку.
Я сидела в комнате у раскрытого окна, размышляя об этом, когда услышала на улице голос Летти.
— На-ко вот, дитятко, тебе куколку дам.
Я выглянула в окно и увидела, как Летиция протянула Дженни тряпичную куклу.
— Это мне, мадемуазель? — просияла девочка. — Я могу с ней поиграть?
— Играй, конечно, чего же ей просто так лежать? — Летти погладила Дженнифер по голове худой морщинистой рукой, а потом торопливо развернулась и пошла в курятник.
Оказалось, что за этой сценой наблюдала не только я, но и Нинелла. В темных глазах ее стояли слёзы.
— Это кукла ее дочки. Она впервые за много лет достала ее из сундука. Дезире умерла во время черного мора. Как и муж Летиции, и вся ее семья.
Я всхлипнула, и Нинелла посмотрела на меня строго.
— Но-но, не вздумай завести с ней разговор на эту тему. Не нужно ей об этом вспоминать. У Летти только с виду каменное сердце, а там, за камнем-то, такая рана, какую никакой лекарь не залечит.
Глава 17
В Ланжерон мы отправились, не дожидаясь ярмарки. Ягод набралось уже много, и чтобы продать их по более высокой цене, нужно было привезти их в город как можно более
