ты столько времени делал раньше?
– Я, как и ты, совершил ошибку, не восприняв его всерьёз, и уже успел о нём позабыть, дел много, понимаешь ли. Пока не поймал весьма нехороший сигнал отсюда, из Антарктиды.
– Откуда?! – хрипит Григорий.
– Кто-то водрузил на Центральный ледник радиомаяк с генератором. Маяк без остановки посылал одно и то же зашифрованное сообщение, обращенное к марсианам – с призывом уничтожить Сольвейг… Тот, кто его оставил, был с нами… Всё знал… И кто это, по-твоему – дух святой?
– А Мак-Мёрдо здесь причём?
– Я послал десмодусов сканировать акваторию и наткнулся на затопленный у побережья шаттл. Машина принадлежала «Наутилусу» и оказалась почти целой. А Мак-Мёрдо в том краю – единственный на десятки километров населённый пункт. Нормальный человек, зная, куда попал, не пройдет мимо даже самой завалящей деревеньки, не пополнив запасы. Сам понимаешь, когда бежишь с охраняемой подводной базы, много с собой не унесёшь. Подозреваю, что механик явился туда гол как сокол.
– А дальше? Я бы не стал торчать в такой дыре. Я бы пошел искать Гелиополис или… или Мирный. А Гелиополис мы так и так захватим – разве нет?
– В том, что этот парень туда добрался или передал послание, сомнений нет: передача шла от имени «Крылатого Солнца».
– Зачем тебе тогда нищий городишко?
– Так надо, дружище… Все равно Мак-Мёрдо вам на один зуб. Сторожат его увальни с арбалетами, привыкшие кошмарить собственных сограждан. Местный князь со своей непутевой бандой на мусороперерабатывающем заводе окопался. Весь уголь, что хранился на складах, свалили туда, чтобы народ по домам всё не растащил. А эти олухи оказались настолько беззубыми, что даже не осмелились помешать, и теперь покупают у этого проныры своё же добро. Кстати, князёк тоже нужен живым: твой бывший механик наверняка что-то ему разболтал.
– Мог и не разболтать. Вряд ли ему симпатичны здешние представители власти, – последние слова человек произносит с неподдельным презрением.
– Разболтать можно и не по доброй воле. Не первый день живешь на Земле! – возражает робот. – Задача ясна?
– Уголь, серебро и механик, – язык Григория упорно сопротивляется тому, чтобы называть имя человека, которого он слишком хорошо знал раньше.
– Всё так. Но механик на первом месте. Сколько времени нужно на сборы, брат?
– А сколько, по твоим оценкам, нужно воинов?
– Сотни три.
– Через два дня отправимся. Чем быстрее с этим покончим, тем лучше.
– Хороший настрой. Ведь следующим будет…
– Гелиополис, – медленно произносит мужчина. – С трудом верится, что мы подобрались так близко. За столько лет…
– К большим целям – малыми шагами! Как ты понимаешь, я вас не брошу. Оружие, броня, роботы: только представь, как твои рыцари будут тебя обожать! – горячо говорит через десмодуса Пророк.
– Их бы сперва научить со всем этим добром управляться, – скептически тянет седовласый.
– Всё устроено максимально просто: парням хватит меньше месяца. – многоглазый робот мерцает попеременно белым и красным светом, что должно, наверное, передавать торжество. – Падёт Гелиополис – считай, вся Антарктида у нас в кармане. Они считали, что смогут отсиживаться в своей пещере вечно. Полвека потерять вместо того, чтобы прибрать к рукам весь материк… Ну не глупцы ли?
– Нет. – говорит вдруг Аэлиус с раздражением, неожиданным даже для него самого. – Просто они не хотели насилия и порабощения. Я, кстати, тоже не вижу в нем необходимости. Лучше сначала поговорить.
– С этими пещерными коммунистами?..
– Они не в том положении, чтобы качать права, – задумчиво произносит «апостол». – Понимаю, ты хочешь испытать свои боевые машины и все такое. Но мне бы не хотелось начинать новый мир с истребления умнейших людей планеты. «Крылатое Солнце» будет для нас полезней живым. Я уверен: великодушие окупится.
– Умнейших людей планеты. Вот значит как! К остальным ты так великодушен не был, – говорит собеседник Аэлиуса. – Смотрю, элитарность прошита у вас в мозгах на уровне инстинкта. Предложить им сотрудничество, пожалуй, стоит, но лучшее предложение – то, что подкреплено хорошей пушкой.
– Как скоро свое обещание выполнишь ты?
– Что за спешка? Ты умён, силён, здоров и очень нужен мне здесь. Я не пропущу момента, когда ты начнешь дряхлеть, но тебе жить до него и жить. Скажи, о чём ты мечтаешь? Неужели только о Переходе?
– Увидеть своими глазами обновлённую Землю. Когда это случится, я даже не побоюсь умереть навсегда…
– Это я знаю и так. Что ты хочешь лично для себя?.. Как для пока ещё смертного человека?
– Повидаться с экипажем.. Нас так разбросало по всей планете… Я начал забывать их лица, они выцветают из памяти, словно краска… Зато во сне я вижу их каждую ночь. Мы говорим, смеемся, как в лучшие времена, встречаем рассвет на скале у океана, как тогда, после прилета. Когда я просыпаюсь, то знаю, что происходило и кто там был, но уже не могу вспомнить ни лиц, ни деталей, слышу голоса как сквозь стекло. Они стали тенями. И порой мне кажется – уж не придумал ли я их и всё, что было раньше?..
Голос мужчины дрожит. Воздух шумно, в рваном ритме вырывается из лёгких.
– Я отправлю тебя повидать тех, кто жив, – обещает крылатый робот.
– Когда?
– Когда судьба Рахманова будет нам известна.
– Это как искать чёрную кошку в тёмной комнате. С ним могло приключиться все, что угодно.
– В Антарктиде не так много мест, куда можно пойти, и еще меньше – где можно остаться. И да. Я понимаю, что тебе тяжело из-за Мойры, ведь ее разум не сохранили. Но представь, каково мне… Ведь у меня, кроме твоей команды, никого нет…
Человек не отвечает. Одиночество своего собеседника он пытался вообразить не единожды, и всякий раз немой холодный ужас прерывал ход его мысли; это страшней, чем осознать бесконечность Вселенной, но не страшнее, чем сейчас – представлять Мойру горсткой пепла. Он бьёт огромными кулаками в пол и тяжко рыдает, словно гигантская плотина прорвалась у него внутри.
– Я тебя не узнаю, – удивляется робот. – Люди вокруг тебя почти каждый день умирают…
– Это не те люди, – рычит Аэлиус.
– Приехали! Не ты ли мне говорил, как счастлив иметь такую огромную семью и получать от нее эмоции, которых днём с огнем не сыскать на твоей стерильной родине?.. Что здесь это люди, а там – какие-то андроиды. Было такое?
– Было. И я в это верил, пока меня не стали преследовать сны о наших лучших временах.
– Тебя ждут другие сны. Куда более приятные.
– Одного не пойму: почему десмодусы до сих его не отследили? У тебя их больше, чем на побережье поморников.
– Если человек очень хочет спрятаться, отыскать его под силу лишь другому человеку. Особенно если когда-то они были друзьями.
«Апостол» замирает, обрабатывая в голове, только что прозвучавшие слова. Его давний спутник, его учитель, его проклятие – перестаёт казаться ему безупречным. Он был уверен, что способен постичь всё. Но кое-что он понимать перестал, и скорее всего – уже навсегда. «Чистому духу» стал недоступен мир человеческих эмоций. Какая ирония!..
– Пророк… – он вновь обращается к тому, кто говорил с ним через робота. Но, кажется, тот уже покинул механическую оболочку и растворился в одному ему известных вселенных, обещанных тем, кто верует.
Безрезультатно позвав его еще несколько раз, Григорий бесцеремонно хватает робота, всё ещё сидящего на плече, и сжимает в руке, словно намереваясь раздавить, но вовремя берет себя в руки и просто с силой отшвыривает от себя. Прежде чем удариться о стену, механическая тварь успевает махнуть крыльями, взмывает под потолок и растворяется во мраке.
Воистину, ночь – очень странное время, когда из самых узких, самых потаённых извилин мозга вылезает то, чего в себе и не подозревал. Проламываются наружу чувства, похороненные на долгие годы. Напоминают о себе недостойные, подавленные, зачастую пугающие желания. Не зря фантазия суеверного, лишённого знаний человека, сотворила волков-оборотней, охочих до человеческой крови. Не зря книжные убийства так часто совершаются в это время суток. Ночь – это время,
