когда заглохшие инстинкты вдруг начинают ворочаться на вязком илистом дне сознания – и да, ты действительно обращаешься, но не в иное существо, а в самого себя – настоящего. Смотришь в лицо своим истинным переживаниям, острее ощущаешь добрые и злые желания, сильней переживаешь обиду и зачастую приходишь в ужас от мыслей, что пробуждаются в темноте.
В дверь осторожно стучатся. Сначала Григорий медлит, предпочитая игнорировать запоздалого гостя, но оставаться на всю ночь наедине с собой-настоящим ему страшно, и в несколько шагов он преодолевает расстояние до двери. На фоне усыпанного звездами неба, открывшегося снаружи, виднеется невысокий силуэт. Это Маркусу – парню с белыми ресницами – не спится. Нужно сходить в пристройку и чаю, что ли, заварить: несмотря на добротную одежду, Григорий, вынужденный снова стать Аэлиусом, продрог до мозга костей, а подросток, к тому же, с улицы…
– Учитель… – выдыхает юноша с порога. – Простите, но ждать до утра я не могу. Оно может все еще быть поблизости. Наши вестники все крылаты?
– Наши – да, – веско говорит мужчина, хотя на самом деле он не уверен, что знает обо всех изобретениях Пророка.
– Значит, я видел демона. Костлявого металлического зверя, – отрывисто сказал паренёк, словно чудовище повстречалось ему минуту назад.
– Каких размеров? – настороженно спросил Аэлиус, пропуская гостя внутрь.
– С человека или очень большую собаку. На четырёх ногах. И двигался он так, словно тёк по скалам.
– Так… Что-то ещё? Морда, глаза…
– Это самое страшное, – парень сглатывает ком в горле и, запинаясь, выдает: – У этого зверя… У него было… Человеческое лицо!.. Хотите верьте, хотите нет – но я должен это сказать… Господь всемогущий, я такую мерзость и представить не мог!
– Он тебя заметил?
– Наверное. Потому что сразу спрятался.
– Как давно это было?
– Перед закатом.
– А место?
– У расселины. Туда он и ускользнул.
– И ты до конца уверен, что зрение тебя не подвело? Что это не игра воображения?.. Теней и света? Что это в конце концов не собака?
– Нет… Лицо… Человеческое… Клянусь!
– Идем-ка со мной.
И вот они в маленькой, с неровными стенами, пристройке; плошку с жиром Аэлиус забрал из главного зала. По стенам развешаны не иконы, а связки сушеной рыбы. На топящейся углем печи булькает котелок с травами; сидящий за столом юноша, сосредоточенно поджав губы, выводит прямо на каменной столешнице углем очертания скелетообразного создания, стоящего на четырех конечностях у края расселины.
Наконец, седой мужчина снимает с печки котелок и разливает содержимое в истертые керамические кружки. Маркус принюхивается и делает небольшой глоток.
– Вкус сегодня другой. Это что, учитель?
– Огнецвет. Названия не бойся. Это для хорошего сна. Отдохнуть тебе сегодня всё-таки надо.
В полной тишине они потягивают чай, смакуя каждый глоток, и тревога, что держала обоих за горло, постепенно угасает; Апостол – снова оплот уверенности и силы. Но когда два десмодуса влетают в помещение и, махая крыльями, зависают над столом, мальчишка невольно сжимает кулаки и прижимается спиной к стене.
– Расслабься, хорошо? – говорит Аэлиус, водружая на голову Маркуса обруч, срощенный с непрозрачными очками и старательно подгоняя его по размеру. – А теперь я прошу: представь демона, словно ты только что его увидел. Во всех подробностях. Место, если можно, тоже.
– Да, учитель, – сдавленно шепчет светловолосый юноша.
Несколько секунд спустя на стену комнаты проецируется изображение, позволяющее пожилому мужчине узреть, что же так напугало гостя. Аэлиус хмурится: нет, не ошибка. Не игра света или буйного воображения. Вот он, монстр с человеческим лицом – большой, но на удивление маневренный и гибкий, строением тела похожий на крупную кошку. Вот он заметил присутствие Маркуса и нырнул в расселину, хотя мог бы убить парня одним ударом металлической лапы. И вряд ли его отправил сюда Пророк. У Пророка пунктик на летающих роботах.
Апостол медленно проводит над изображением ладонью в перчатке, после чего попеременно соединяет с большим пальцем указательный, средний и безымянный, затем поднимает большой палец вверх, словно в знак одобрения, а затем направляет правую руку в сторону выхода. Роботы одновременно мигают ему белыми огоньками и улетают восвояси. Аэлиус снимает обруч с юноши и кладёт на рядом стоящую тумбу.
– Что это было? – удивляется Маркус, вновь оглядывая комнату.
– Нашёл я твоего демона. Пророк разберётся с ним. А теперь спи.
Чаячий мор
Рэнди де ла Серна, 2 сентября 2192
Одноухий кот Рыжик грузно прыгнул на печь, где рядом со сводным братом Арсением спал Рэнди де ла Серна. Пушистый проныра обладал как минимум шестью чувствами и всегда точно знал, чья была очередь готовить завтрак. Рэнди спал на груди, обратившись в сторону маленького окошка, куда еще даже не начал сочиться утренний свет. Мягко ступая по постели, Рыжик подобрался к нему поближе и пощекотал длинными усами лицо. Не просыпаясь, Рэнди пробормотал что-то несвязное и сгреб животное в охапку, как мягкую игрушку.
Когда тебя что есть дури обнимает кузнец, пусть даже совсем молодой, – это не всегда приятно; стремясь вернуть свободу, кот от души цапнул Рэнди за руку. Громко шикнув, юноша стряхнул кота с печи и вскочил, как отпущенная пружина, каким-то чудом умудрившись не разбудить Арсения. Машинально убрав с лица каштановые волосы, он добрел до таза с водой, разбил на ней тонкую корочку льда и, морщась от холода, умыл лицо. Затем, смочив засушенную морскую губку, он прошелся по верхней части тела – худощавого, небольшого, но уже изрядно закалённого работой в кузнице.
В остывшей за ночь комнате растереться на ощупь полотенцем и натянуть на себя колючий свитер было величайшим удовольствием. Совсем другое – попытка расчесать перепутанные за ночь волосы: костяной гребешок потерял в них два зубца. Бросив безнадежное занятие, Рэнди растопил печь и стал обшаривать кухонные ящики в поисках годной для завтрака пищи.
Был у доктора Осокина и холодильник – металлический сундук, который больше полувека назад сохранял продукты свежими, преобразуя электричество в холод. Но стоял он не в кухне, а в сарае, набитый наколотым льдом, в котором держали свежих моллюсков, рыбу и реже – мясо.
Топать за свежей рыбой в сарай, после того как только-только удалось согреться, не хотелось. От сушеной и копченой уже тошнило, ячьего cыра хватало лишь на четверых, и Рэнди уже подумал, что придется отправиться в кузницу голодным и получить выговор от Масако. Если ученик забывал позавтракать, это никогда не оставалось незамеченным. Но вот в корзине обнаружились целых восемь куриных яиц, принесенных Осокину-старшему кем-то из пациентов, и вскоре юноша приступил к приготовлению омлета, к которому добавились и сыр, и замоченные на ночь сушеные овощи. Когда еда была готова, он не стал дожидаться остальных, стремясь уйти в кузницу пораньше, и тому была причина. Но не успел он положить омлет на тарелку, как причина спустилась со второго этажа.
– Рэндольф? – окликнул юношу отец. – Что ты мне теперь скажешь?
– С добрым утром, – пробормотал застигнутый врасплох Рэнди и постарался улыбнуться.
– Та корзина с чучелом, которую ты вчера над городом летать пустил…
– Я выпустил её над морем, отец. Над морем! – сказал юноша как можно более низким голосом, словно это придавало его словам больше веса.
– Может, ты и направление ветра проверил?
– Был штиль, и сначала корзина пошла вертикально вверх…
– А о том, что выше может дуть, ты, конечно же, не подумал! – рявкнул Осокин. – И этому олуху без пяти минут восемнадцать…
«В январе. А сейчас только-только сентябрь наступил», – мысленно возразил юноша.
– Согласен с тобой, – коротко вымолвил он.
Осокин, ожидавший, что Рэнди будет спорить, и готовый уже разразиться громами и молниями, на пару секунд растерялся.
– У тебя словно отец не врач! – поднажал доктор. Он, по-видимому, решил, что Арсению пора просыпаться, и не сильно сдерживался. – Надо ж соображать, что эта дура, сверзившись даже с десятка метров, зашибёт человека насмерть! Ты для этого камни в чучело положил?
– Да не зашиб же никого! – выкрикнул, в свою очередь, Рэнди, начиная заводиться.
– Хм, не повезло! – саркастически бросил Осокин. – Или старался недостаточно!
– Камней внутри чучела было всего два – для достижения нужной массы. А в корзину я
