жил потом недолго. Но, узрев расправу пришельца над зарвавшимся подонком на Свалке, Рэнди спустя годы решил для себя: он придумает, как справиться с постигшей город бедой. Худо было то, что городская стража, хоть и набранная из местных, была покорна «хозяевам», а большей части населения, чьи предки занимались исключительно мирными профессиями, претила даже мысль о насилии. И как поднять таких людей на бунт, юноша не представлял.
Он уже вовсю работал молотом по красно-оранжевому металлу, вытягивая заготовку и формируя проушину, когда под звук ударов в кузницу вошла Масако. О ёе возвращении Рэнди известил поток холодного воздуха из открывшейся двери.
– Ну, что? – спросил юноша, опустив молот. Биение его сердце ускорилось вдвое.
– Работай, раз вызвался, – угрюмо проговорила Масако, сняв респиратор. – Мне сегодня «повезло» быть первой. После меня нагрянули двое с той же бедой. Как бы к вечеру не стало больше.
Женщина стала заваривать ещё одну порцию чая. Продолжая заниматься топором, Рэнди краем глаза следил за ней: на шее у Масако была свежая повязка, но сама она совсем не походила на человека, получившего помощь, а напротив, заметно осунулась. Допив чай, она резко встала с места.
– А впрочем, нет. Топор доделаю я. Ты займись крепежами для своей леталки и выкуй побольше запасных.
Рэнди не верил ушам. Наставница разрешала ему пользоваться кузницей для собственных нужд, но только после выполнения их общей работы. Ничего не говоря, он пошел к полке с ящиками, протянувшейся вдоль стены на уровне глаз, и взял оттуда коробку с мелкими заготовками из добытого на Свалке металла: несмотря на инцидент с Рахмановым, юноша продолжал выбираться туда, добывая материалы для собственной работы.
Солнце уже давно миновало полуденную точку, когда Масако погрузила готовый топор в чан с подсоленной водой, из которого немедленно пошел пар. Будучи не отшлифованным и не отточенным, оружие смотрелось неприглядно, однако уже сейчас его форма, с округлым лезвием и хищно выгнутым нижним краем, завораживала Рэнди.
– У доктора была вакцина, – сказала женщина, вытащив топор из чана и передавая в щипцах ученику, – но срок годности у неё пятнадцать лет. Говорит, толку от неё сейчас – что от воды в луже.
– И всё?.. – брови Рэнди сами собой сошлись в одну линию.
– Ты будто отца не знаешь! Нет, конечно! Он сделал мне укол этого самого паци… пинце…
– Пенициллина… Штука хорошая, – Рэнди был рад, что сумел чему-то научиться у отца. – Спасает что от пневмонии, что от родильной горячки, если случай не очень запущенный.
– Только мне всё равно не очень, – пробормотала Масако. – С нас обоих пот градом, только вот тебе жарко, а я – как в мешке со льдом.
– Так это тебя лихорадит! – заволновался ученик.
– Ясное дело. Мне твой папа выдал шприц, велел повторить укол завтра…
– А сейчас?
– Согрей мне бочку для купания, – велела женщина и ушла по лестнице наверх – проведать мать.
Бочка стояла в центре соседней, совсем маленькой комнаты, на решетке, накрывавшей квадратное углубление в полу, в котором разводился огонь. Накачав насосом воды и оставив её греться, юноша невесело принялся за поздний обед.
Доктор Осокин добрался домой лишь к полуночи; не скрывая волнения и страха, он объявил родным, что в городе настоящая эпидемия. В течение дня к нему пришло двенадцать больных с одними и теми же симптомами: сильный жар, кашель и удушье. На ночь с ними остался Арсений. Заразу доктор, как и его домашние, связал с мором чаек; среди домашних птиц тоже начался падеж, а возятся с ними чаще женщины – три четверти среди заболевших. В школе у Альды, как оказалось, отсутствовали двое ребятишек, которые обычно не прогуливали занятий.
Осокин подозревал, что возбудителями могли быть реликтовые микроорганизмы, чьи споры с тех времен, когда Антарктиду покрывал лес, миллионы лет ждали своего часа. Инфекция передавалась по-разному: как через рану, так и воздушно-капельным путем. Несмотря на предосторожности, принятые еще в больнице, и купание в бочке, которую заботливо согрела Альда, идти в спальню доктор отказался. Рэнди предложил отцу своё место на печи, но упрямый доктор постелил себе на полу.
– Может, известим Князя? – спросил его Рэнди, которому совершенно не хотелось спать. – Пусть обратится к «Крылатому Солнцу». Они должны знать, как с этим бороться.
– Держи карман шире! – буркнул Илья Осокин. – Даже если «Крылатое солнце» по-прежнему на плаву, в такую даль они не потащатся. Карту видел? Но к дармоеду я, конечно, схожу. Каждую птицу в городе нужно зарезать и сжечь. Вещать об этом с площади – толку никакого. Всякий верит, что у него всё точно будет в порядке.
– Думаешь, он что-то предпримет?
– Если не предпримет, его скоро станет некому кормить.
– А Масако? Что, по-твоему, будет с ней?
– Не знаю… Насчет остальных тоже… – вздохнул изнурённый Осокин. – Завтра, как закончишь работу в кузнице, принеси мне чего-нибудь погрызть. Я уйду надолго…
Через полчаса, когда доктор уже похрапывал, Рэнди соскользнул с печи и бесшумно пошел к матери. Юноша чувствовал, что та не спит – хотя бы потому, что cупруг находился в доме, но не рядом. И вдруг сердце юноши словно кольнули тупой иглой. Может ли статься, что доктор, чувствуя смертельный риск, неосознанно пытается «отучить» от себя близких?
Альда и вправду не спала. При свете крохотного люминофлора она разглядывала довольно большой лист бумаги со сложным рисунком, который, по-видимому, долго хранился свернутым в свиток.
– Что это? – полюбопытствовал юноша, присаживаясь рядом.
– Расширенная карта континента, – Альда отложила лист в сторону. – Тоже никак не уснёшь?
– Никак. Для чего тебе карта?
Рэнди видел, что говорить об этом Альде непросто. Но и деваться ей было некуда.
– Её нарисовал твой родной папа. В этих линиях и точках – движения его руки.
При этих словах глаза женщины просияли, и она словно помолодела лет на десять. Юноша никогда не видал, чтобы таким же лучистым взглядом Альда смотрела на Илью Осокина, хотя в их крепкой дружбе и взаимном уважении сомневаться не приходилось.
– Покажешь? – попросил парень, сгорая от любопытства.
– Осторожно с ней.
Рэнди чуть не ахнул от восхищения, когда карта раскинулась перед ним во всей красе. Изящный рисунок был даже не нанесен краской, а словно выжжен на плотной поверхности листа без повреждения. Очертания были знакомы юноше по школьной карте, неуклюже возпроизведённой кем-то по памяти на стене, но на этом сходство заканчивалось. Можно было представить, что автор карты смотрел на Антарктиду из космоса, зависнув над самым полюсом, и глядя в иллюминатор корабля, тщательно выводил береговую линию с острыми фьордами и мелкими островами, внутренние водоемы, сложный периметр Центрального ледника – отца всех рек и ручьев. Горные массивы и цепи были отрисованы так тщательно, что казались Рэнди выпуклыми.
– Какая тонкая работа! – завороженно промолвил парень, разглядывая выведенные бисерным почерком названия, принадлежавшие разным временам и народам. – А вот и Магистраль! – он провел пальцем вдоль змеящейся линии со множеством ответвлений.
– Теперь она вся разорвана на куски, – посетовала Альда.
Рэнди об этом, конечно, знал. Наводнения, селевые потоки, камнепады и, разумеется, люди, которых не всегда могла вовремя засечь и отогнать Гильдия Обходчиков…
– Море Космонавтов… Хребет Королевы Александры… Звучит-то как, аж смешно! Мир-ный… Отсюда же в космос летали? – парень показал на крохотную пиктограмму ракеты.
– Летали.
– А сейчас там что? – Рэнди даже удивился, что никогда не вспоминал про Мирный раньше и не интересовался его судьбой.
– Дорога туда уничтожена землетрясением, – полушепотом сказала Альда, плотнее обвернув вокруг плеч одеяло. – И новостей оттуда нет уже несколько лет.
– Они к нам вполовину ближе Гелиополиса. Почему ты мне раньше её не показывала? – не без досады спросил Рэнди.
– Во-первых, по той же причине, по которой сама редко брала её в руки: чтобы душу не травить, – голос Альды заметно погрустнел. – А во-вторых, ты себя в детстве помнишь? От тебя всё приходилось прятать: столько вещей испортил и разломал! Карта – единственное, что осталось у меня от Эйно. Вот я её и спрятала – так, что долго потом сама не находила.
