гирлянд (то немногое, что осталось от городского освещения) бросали цветные отблески на точеное лицо Катрины; её гладкие тёмные волосы подрагивали на ветру. Караванщик поглядывал на свою спутницу с восхищением и лёгкой печалью, как ни на одну женщину раньше. Он понимал, что они вряд ли когда-нибудь станут парой, и дело было даже не в возрасте.
Хотя Катрина и была обязана Джеку жизнью, он чувствовал и признавал её необъяснимое превосходство. Иногда, увлекаясь беседой, она забывала, что перед ней полуграмотный караванщик, говорила словами, которых он не знал и проявляла невесть откуда взявшиеся знания. Она никогда не суетилась, не спорила, ни о ком не говорила плохо и всегда слушала, не перебивая. Джека не покидало впечатление, что ей известна некая большая тайна, которая касается всех разом и рядом с которой не имеют значения ни золото, ни алмазы, ни споры о том, чьи религиозные фантазии являются истиной.
Это, правда, не помешала ей наорать на Джека, когда он грубо прогнал увязавшегося за ними малолетнего попрошайку. «Без помощи друг другу – независимо от знакомства и степени родства, мы здесь совсем одичаем. Слишком много мерзостей произошло потому, что одни люди считали себя лучше других, и даже Блэкаут…» Джек удивился: все, кроме упоротых религиозных фанатиков, твердивших про божью кару, знали, что Блэкаут – это последствие солнечной вспышки. Каким боком к нему причастно человеческое равнодушие? Спорить с Катриной он, однако, не стал – лишь отметил про себя, как она смутилась, упомянув Блэкаут. Будто сболтнула что-то лишнее и себя на этом поймала.
После получаса в «Белой русалке» Катрине вдруг сделалось нехорошо, и она выбежала отдышаться на открытую террасу. Джек со свойственной ему прямолинейностью спросил, не беременна ли она. Девушка резко махнула головой.
– Запах… – объяснила она, брезгливо морща нос.
Джек только пожал плечами: ну, да, ядреный аромат жареной на решетке, сочащейся жиром румяной тюленины. Съел хороший шмат – и сытость держится целые сутки. Впрочем, он уже успел заметить, что и в караване Катрина ела всё, кроме мяса…
– Джек, завтрак принесли! – голос Ивана из-за двери вырвал караванщика из уютных воспоминаний и выбросил в неприглядную реальность, где эта удивительная девушка, скорее всего, была мертва.
****
Перед рассветом, отчаявшись заснуть под Джеков раскатистый, с посвистом, храп, который то и дело сменялся сквернословным бормотанием, я вышел посмотреть на океан и звезды. После детства и ранней юности, проведенных на закрытом космодроме, а также долгих лет в Гелиополисе вид открытой воды мне никогда не надоедал. Выйдя на самое «острие» искусственного мыса, нависавшее метрах в десяти над водой, я облокотился на металлические перила, которые в этой части города все-таки чистили. Приятно было наконец-то наполнить лёгкие свежим ветерком, а не чьим-то перегаром.
Мне было о чем поразмыслить в спокойной обстановке: рассказ о Катрине засел у меня в голове, как заноза, ведь эту историю я уже слышал из других уст: «железные братья» пришли в Семь Ветров вскоре после столкновения с десмодусами Пророка и попытались выдать себя за простых смертных. В результате Зрячие Хайдриха напали на них почти сразу. Биологические люди просто не пережили бы полученных повреждений, но у киборгов хватило запаса прочности, чтобы с величайшей осторожностью, прячась от крылатых шпионов «Сольвейг», добраться до Гелиополиса.
Малодушная скотина Фрайберг, тогдашний председатель «Крылатого Солнца», долго мялся, прежде чем дать им разрешение на вход, и только жесткое заявление Рахманова, который пригрозил уйти сам, если их не впустят в город, заставило его поступить, как следовало. Так «Крылатое Солнце» получило двух ценных и сверхопытных следопытов, которые снабжают нас сведениями о самых опасных людях Антарктиды – Братстве Святого Креста, Крестителях или попросту Извергах.
Недавно они сообщили, что небольшой отряд Извергов выдвинулся из Порт- Амундсена в сторону Мак-Мёрдо, a значит, время теперь бежит вдвое быстрей. Все, кто жаждет действия, возлагает большие надежды на Рахманова. Потому что если не мы – значит, либо подводные засранцы, либо фанатики, которые уже подчинили себе обе Америки. Вопрос выживания! Трусость нашего руководства и так позволила им выиграть самое важное – время. Да, товарищи, в заднице тоже тепло, уютно и относительно безопасно, только вот задница – это последний пункт назначения!
После утверждения Рахманова на посту изменились и функции службы безопасности. Из людей, обязанных остановить агрессию против бункера и удерживать его до прибытия подмоги (когда она еще могла откуда-то прийти) мы стали исследователями внешнего мира. В нашем промышленном комплексе по старым чертежам стало вновь производиться оружие. А оружие требует ресурсов, которые нужно либо искать на забытых складах, либо покупать, либо разведывать и добывать самим, что неминуемо раскроет нас и местному населению (пёс бы с ним, если честно), и нелюдю с Луны, что гораздо хуже. Но Рахманов понимает, что лучше рискнуть, чем тихо ждать в своей норе, когда нас добьют. Поэтому и я, недавно лишившись глаза на Леднике, отправился в новую вылазку. Замену глаза я решил отложить (с увечьем легко сойти за местного) зато установил в глазнице «cуперглаз» – одновременно и тепловизор, и устройство эхолокации.
В ход моих мыслей вторгается отдаленный рокот, похожий на раскаты грома, но сейчас, мягко говоря, рановато для гроз. Звук исходит со стороны моря; но его происхождение не природное; это явно какой-то механизм. Ясная, слегка морозная ночь позволяет увидеть в небе над океаном силуэт летящего объекта, который закрывает звезды на своем пути. Наспех осмотревшись, я запускаю на браслете программу «радар», надеясь, что летательный аппарат находится не слишком далеко.
На несколько секунд рокочущая машина зависла в одной точке, затем продолжила свой полёт, удаляясь на запад, пока ворчание двигателей окончательно не растворилось в ночной тишине. Невидимый гость удалился, так и не приблизившись к Семи Ветрам.
Я ещё долго всматривался во тьму, надеясь разглядеть пятно света или какое-то движение в океане, но заметил его только у себя за спиной. То безмолвно прогуливался по террасе местный страж, которому, видать, стало любопытно, что там одноглазый приезжий может высматривать в сырой ночи.
– Топиться не собрались? – полунасмешливо спросил он, когда я к нему повернулся. -Сразу говорю: сигать за вами в море я не стану!
– Чтобы утопиться, необязательно тащиться из Нового Бергена в Семь Ветров, – ответил я в той же манере. – Слышали звук? Что это, по-вашему, было?
– Мистер Хайдрих говорит – природные явления. – Ему лучше знать, он человек учёный.
– Ясно!
Меньше суток прошло, а у меня две жирных новости для Рахманова! Полубегом я возвращаюсь в «Бархатную ночь». Храп уставшего Джека уже стих до вполне приемлемой громкости, но до пробуждения ему далеко – то, что мне сейчас и нужно. Я активирую голографический экран – посмотреть обработанные браслетом данные – и на несколько секунд застываю, как ледяной. Программа опознала моего летуна как советский гидровертолёт-трансформер «Шах». Один такой я видел у нас на Новолазаревской, но его широко использовали самые разные организации и страны; в прибрежной полосе эта машина, способная передвигаться по воде и под водой – с погружением до двадцати метров – считалась незаменимой. Хотя первостепенным назначением «Шаха» были спасательные операции, он годился и для перевозки некоторых грузов, и для разведывательных операций. Так что же неизвестно кому принадлежавший «Шах» делал в окрестностях Семи Ветров?
Краем глаза приглядывая за Джеком, я активировал радиосвязь и передал Рахманову обе новости в зашифрованном виде (на счастье, он ответил сразу, не зря его прозвали Неспящим). Распоряжение было коротким: «Гляди в оба: моллюски могут поступить на рынок. Докопайся, почему зима на самом деле ушла». Как и я, он не поверил, что Уинтер покинула Семь Ветров из-за приставаний караванщика. Чтобы так поспешно удрать из города, нужна реальная угроза жизни либо новость о судьбе брата, узнав которую, она не могла задержаться ни дня. Впрочем, остается вариант, который не стоит отметать: Джек, хоть и пьяный, мне наврал или чего-то недосказал. А моллюски на рынке – это, конечно,
