Эндрюс. Похоже, ты сегодня неважно себя чувствуешь, да?
Чарли едва кивает, лицо бледное, почти прозрачное в утреннем свете. Мама протягивает руку, я крепко её жму, затем — руку отца. Эндрюс делает то же. Я сажусь к изножью кровати и коротко рассказываю Чарли и его родителям результаты обследования. Ранним утром я уже говорила, что мы подозреваем, но теперь подтверждаю диагноз и сообщаю, что через несколько минут он отправится на операцию.
— Мы с доктором Эндрюсом обещаем хорошо о тебе позаботиться. Ты немного поспишь, а когда проснёшься, думаю, почувствуешь себя гораздо лучше.
Чарли никак не реагирует на мой оптимизм. Я замечаю кусочек синего пластика под одеялом у его плеча и, слегка приподняв ткань, шутливо заглядываю.
— А кто у нас тут прячется?
Он отводит руку, и одеяло сползает, открывая игрушку.
— Не осуждай меня, я подзабыла трансформеров, но это же… — я разглядываю синюю каску, красную броню и лихорадочно вспоминаю имя.
Чуть не давлюсь слюной, когда за моей спиной гулко раздаётся.
— Оптимус Прайм.
Чарли улыбается, глядя мимо меня на доктора Эндрюса, а мама тихо смеётся.
— Точно, Оптимус Прайм! Хочешь, чтобы он пошёл с тобой, когда мы будем чинить твой животик?
Сзади я слышу, как Эндрюс прочищает горло — наверняка хочет, чтобы я обернулась и увидела его неодобрение, но это не его решение. Настоящий операционный стол и стерильное поле — дело серьёзное, но если Оптимус Прайм постоит на столике медсестры, вреда не будет. Доктору Буке пора немного расслабиться.
Чарли кивает, и я сжимаю его ногу.
— Сегодня твой счастливый день, Чарли. Оптимус Прайм — любимый супергерой доктора Эндрюса. Его сила нам пригодится, чтобы операция прошла идеально.
Я поднимаюсь и обращаюсь к родителям.
— За вами скоро придут, чтобы отвести в предоперационную.
Показываю пальцем на Оптимуса.
— Не забудь взять его, может, нам понадобится его сила.
После того как родители отвечают, что вопросов нет, я выхожу. Беру антисептик, медленно втираю в ладони и иду дальше, чувствуя, как от Эндрюса исходит жар.
Когда мы оказываемся вне слышимости, он хватает меня за локоть, останавливая.
— В моей операционной игрушкам не место.
Я делаю вид, что удивлена его резким замечанием, приоткрывая губы.
— А я думала, Оптимус Прайм — ваш любимый супергерой?
Его пальцы сжимают мой локоть сильнее, и он отводит меня в сторону, освобождая проход.
Я вырываю руку и бросаю на него раздражённый взгляд.
— Это же не значит, что я пообещала, будто Оптимус Прайм возьмёт в руки скальпель, ради всего святого. Он просто будет лежать в трёх метрах на сестринском столике, прямо рядом с ручкой и папкой, которые тоже приносят с улицы. Мы не нарушим ни одного закона, если дадим ребёнку немного спокойствия перед наркозом. Почему для вас это такая проблема?
Колт отводит взгляд в сторону, его челюсть ходит туда-сюда, и выражение лица чуть смягчается.
— У вас что, предвзятость к трансформерам?
Он косо смотрит на меня и закатывает глаза с явным раздражением.
— Или я ошиблась, и ваш любимчик — Бамблби?
Клянусь, мне показалось, что он был на грани того, чтобы улыбнуться, но он быстро берёт себя в руки и прочищает горло.
— Я бы не стал относить трансформеров к супергероям.
Я округляю глаза, поражённая тем, что он вообще попытался пошутить.
— А я бы поспорила: любой, кто спасает мир, — супергерой.
Его ноздри едва заметно раздуваются, будто он сдерживает ещё одну улыбку. Он смотрит на меня так долго, что его взгляд меняется: раздражение исчезает, уступая место чему-то другому. Не пугающему, но такому же опасному. И от этого по груди начинает расползаться румянец, поднимаясь всё выше к шее. Кажется, он тоже это замечает, потому что уголок его губ едва заметно дёргается в удовлетворении.
Мы продолжаем смотреть друг на друга в тишине, едва сдерживая скрытые улыбки, пока мимо не проходит медсестра, и нам приходится посторониться. Я здороваюсь, она желает нам доброго утра, и, конечно же, Колт не отвечает.
— Пошли, — рявкает он, снова прячась за своей ворчливой бронёй, и быстрым шагом идёт по коридору. — Раз уж ты так уверена, что Оптимус Прайм поможет нам в операционной, тогда сама и проведёшь операцию.
Слава богу, что он идёт впереди, потому что ему не нужно видеть, как у меня отвисла челюсть от смеси восторга и нервного предвкушения. Я ассистировала при бесчисленном количестве удалений аппендикса, и лапароскопических, и открытых, но всегда в роли помощника, в основном убирая и закрывая разрез. А сейчас… это шанс, о котором я мечтала.
Я быстро бросаю взгляд на часы, прикидывая, успею ли перекусить перед началом операции. Но, услышав, как он прочищает горло, и увидев Колта, стоящего у лифтов с открытой дверью и нетерпеливо притопывающего ногой, понимаю ответ без слов — он уже написан на его раздражённом лице.
Глава 8
Колтер
Я всерьёз подумываю отдать Аннализе весь этот случай — от начала и до конца. Для второго года ординатуры провести аппендэктомию под присмотром старшего хирурга — вполне обычное дело. Но, если быть честным, недоверие Ричарда к её способностям всё же заставляет меня колебаться — хочу ли я проверить, насколько далеко она сможет зайти.
За последние несколько недель она ассистировала мне в бесчисленном количестве операций, и на каждой я её проверял. Ни разу она не показала ни малейшей неуверенности или недостатка знаний в том, с чем мы сталкивались. Ни разу не возразила против моих рекомендаций или назначений.
До сегодняшнего дня.
Формально да, ультразвук может выявить разрыв аппендикса, но КТ — золотой стандарт. Даже у детей я предпочитаю КТ, чтобы получить максимально точную картину до операции. Так я могу сразу увидеть, нет ли дополнительных абсцессов или жидкости, которые нужно будет убрать, прежде чем я открою брюшную полость.
Меньше сюрпризов — меньше шансов на ошибку.
Но её упрямство задело меня. Её страсть, целеустремлённость и то упрямое выражение лица, когда она сказала, что не назначала КТ. Она знала, что это риск. Знала, что я это поставлю под сомнение, но всё равно пошла за тем, что подсказывало сердце.
Может, это и есть та «слабость мягкосердечности», о которой упоминал Ричард. Но, с моей точки зрения, это значит лишь одно — она действительно заботится о людях. И, чёрт возьми, это на меня действует. Действует так, что я не хочу даже думать об этом, потому что такие мысли я не должен иметь о дочери своего начальника.
Часто, почти всегда, хирургия становится холодной.
