захожу помочь. Ничего особенного.
Да, график у нас и так адский — длинные смены, дежурства, праздников и выходных не бывает. Хирург в их клинике пока не нужен, но когда Райан как-то в разговоре обмолвился, что им не хватает рук, я сам предложил прийти.
Я восхищаюсь тем, что они делают. Это бескорыстно и выматывающе. Очень похоже на то, чем занимается Аннализа, и я вижу, как она ерзает в кресле от нетерпения, явно сдерживая желание засыпать меня вопросами.
— Так вот почему ты стал хирургом? Чтобы помогать тем, кому повезло меньше?
Я встречаю ее вопрос ледяным взглядом, а она закатывает глаза так демонстративно, что я невольно улыбаюсь.
— В любом случае, я считаю это достойным. То, что делаешь ты, и то, что делают Райан с женой.
Я выбрасываю пустой стакан в корзину и чувствую, как с кофеином в крови оживает каждая клетка.
— Райан — симпатичный парень, — добавляет она. — И, кажется, приятный.
Внутри закипает ревность. Так вот почему она так оживилась, услышав про клинику? Потому что захотела поближе познакомиться с ним?
— Прочисти уши, Искорка, ты слышала, как он говорил о жене?
Она громко фыркает, откидываясь на спинку стула.
— Господи, я всего лишь сказала, что он симпатичный. Многим женщинам нравится такой тип: черные волосы с серебристыми прядями, настолько длинные, что можно собрать в пучок. И всё. Я же не сказала, что хочу затащить его в постель. Даже не сказала, что он в моем вкусе.
Злость немного отступает, но не до конца.
— Не дай его жене услышать, как ты на него запала. Она маленькая, милая, но за своего мужчину когти выпустит — мало не покажется. Глаза выцарапает, если взглянешь второй раз.
Аннализа смеется — звонко, свободно, и у меня в груди отзывается тихий смешок.
— Думаю, она мне понравится. Так и должно быть, понимаешь? Когда выходишь замуж, человек должен стать твоим. И защищать тебя — и душой, и, если надо, кулаками.
Она осторожно отпивает кофе, взгляд уходит куда-то в сторону.
— И мне нравится, как он о ней говорит. Видно, что ценит ее. Мало в каких отношениях так бывает.
Я согласно киваю. Часто думаю об этом, когда бываю рядом с Райаном и его женой. Он отдал бы за нее всё, и она — за него.
— Он уважает ее, дорожит ею. И, по-моему, это одна из самых важных вещей в отношениях. То, что у них… это настоящее.
Она вертит крышку стаканчика, пока не отрывает ее совсем.
— С такой любовью их дочь подросток вряд ли застукает Райана за попыткой согнуть медсестру через убогий кухонный стол.
Я едва не захлебываюсь собственной слюной. Хочется верить, что это была случайная, глупая шутка. Но я знаю прошлое Ричарда, и слова слишком уж конкретные, чтобы быть просто смешком. Я прочищаю горло, ожидая, что она посмотрит на меня.
Когда этого не происходит, зову:
— Аннализа…
Она неловко смеется, запрокидывая голову.
— Ладно, допустим, я перегнула. Больше ни слова, пока не выпью кофе.
И делает долгий глоток.
Я знаю, что первый брак Ричарда развалился из-за измены. И что та измена была не единственной. Подробности я не спрашивал, он их не рассказывал. Но думать о том, что он был настолько наглым, чтобы крутить романы, да еще пытаться провернуть что-то при дочери в соседней комнате, — это отвратительно.
— Мне жаль, — шепчу я.
— Жаль, что я это увидела, или жаль, что именно я рассказала маме?
Я шумно выдыхаю, откидываюсь в кресле и провожу руками по волосам.
— И то, и другое. Ты же понимаешь, что это было неправильно. Такого вообще не должно было случиться, тем более — так.
Она кивает, но в глаза мне не смотрит. Я уже успел прикинуться уважением к Аннализе — сначала как к коллеге, а потом и как к человеку.
— То, что ты сделала, потребовало смелости, — говорю я. — Надеюсь, ты это понимаешь.
Она первой разорвала связь с отцом, и, насколько я могу судить, с тех пор чувствует себя отвратительно.
— Но я с тобой согласен, — возвращаюсь к прежней теме. — Любовь вроде той, что у Райана с Лейни, через такое не пройдет. Настоящий мужчина никогда не изменит жене.
Мы встречаемся взглядами, и между нами проходит немое понимание. Она не знает, что мы с ней выросли в совершенно разных мирах, но при этом каким-то образом пришли к одинаковым убеждениям.
Я достаю из сумки ее расписание на следующую неделю и протягиваю через стол.
— А что мой отец думает о бесплатной клинике? — спрашивает она, резко меняя тему.
Я отдергиваю руку, открываю ноутбук и включаю его. Оцениваю, сколько времени осталось до того, как нам нужно будет идти в операционную. Ричард ничего не знает о клинике Райана и Лейни. Если знает, то никогда об этом не говорил. Он многому меня научил — и в хирургии, и кое-в чем в бизнесе, — но, цитируя его слова: «работать бесплатно — глупо».
— Ему не обязательно знать, чем я занимаюсь в выходные.
— Он никогда не спрашивал?
Ее слова бьют прямо в солнечное сплетение. Удар, которого она, скорее всего, даже не осознает. Я давно научился не показывать, что это задевает, но боль осталась той же.
Нет, он никогда не спрашивал, чем я занимаюсь в свободное время. Не интересовался моей жизнью вне наших встреч. Я построил мир, в котором большинство людей не задают мне вопросов. И думал, что так мне лучше.
Пока не появилась Аннализа. Она спрашивает обо всем. Это должно раздражать.
Но хуже другое — мне нравится, что она спрашивает. Очень нравится.
Глава 10
Аннализа
Я прижала кулаки к глазам, тщательно протирая веки, чтобы прогнать сон. Когда открыла их, расплывшееся зрение постепенно прояснилось, и я смогла разобрать имена пациентов и время операций на стенде в операционной.
— Выглядишь паршиво.
Я повернула голову, чтобы взглянуть через плечо на Мартина, и, делая вид, что чешу нос, выставила средний палец.
— И тебе доброе утро.
Мартин усмехнулся, его медно-рыжие кудри подпрыгнули, когда он слегка встряхнулся от смеха. Он сделал глоток матчи и, держа стакан, указал на расписание.
— Ты опять с доктором Эндрюсом?
А когда я не с ним? Моё расписание с самого прихода сюда — сплошная пытка. В среднем ординатор работает около восьмидесяти часов в неделю и дежурит раз в четыре дня. А у меня нет передышек. Я отрабатываю те же восемьдесят часов, но дежурю почти каждую ночь. Чувствую, что скатываюсь в тот
