смеясь. Злость перекосила лицо. Виктория, его первая и единственная любовь, которую он привел к родителям вопреки вражде их стай, которую охранял от нападков родственников, а затем — военных на адаптации, будучи готовым страдать вместо нее и даже убить за неё, годами мучилась в этом месте. Отвратительные, чудовищные образы замелькала в его сознании. Альфа попытался вытеснить их, подумать о чем-то ином, но они словно прилипли к разуму, отравляя воспоминания, которые он лелеял всё время мучительной разлуки. Он помнил её рыжую гладкую шерсть, её молодое ловкое тело и завораживающую мелодию голоса. Когда он увидел запись, якобы снятую на камеру в этом дворе, когда узнал цвет волос девушки и сопоставил с рассказом Алекса, он заполучил цель, ради которой ему стоит жить дальше в этом новом опасном мире — бороться, не смотря ни на что.
Но где она сейчас? Где дети? Арес обходил изгородь всё дальше и дальше, изредка получая возможность подсмотреть, где, относительно дома, он находится. Но ни одного следа пребывая здесь и сейчас волков не было. Закрадывающаяся мысль о том, что министр "Новой политики" — не глупый человек и уже как сутки или более перевез Викторию со щенками в другое место, отзывалась пульсирующей болью на краю сознания. Когда впереди замаячил подъезд с шоссе оборотень не стал рисковать и начал уходить вглубь посадки. Прислонившись к дереву, он ещё раз окинул взглядом трехэтажный дом. Обычные кирпичные стены, крыша с недешевой черепицей под старину, дымоход и флагшток, с отсутствующим флагом. У каждого окна поблескивал закреплённый рубиновый минерал. Бесцельно водя взглядом по фасаду, альфа и не обратил внимание на то, как один из камней, тихо потрескавшись, лопнул, от переполнявшей его силы, как исчезло в глубине комнаты зеркало, ранее отражавшее его свет и как за стеклом всего на миг промелькнула женская фигура, ликующе сжимавшая кулаки.
В медсанчасти следственного изолятора…
Я смог прийти в себя, когда солнце уже покинуло зенит. К собственному удивлению, я не чувствовал боли, но только лишь благодаря нескольким лечебным минералам, закреплённым на на стойках, лучи которых были точно направлены в жизненно важные органы, и, вероятно, толстому слою пены, аккуратно обходящей гигантский по размерам шов под ключицей. От моих вен тянулись трубочки капельниц, а неизвестные мне датчики грозились отвалиться от иссушенной кожи. В светлом прохладном помещении я был один. У меня не было ни сил, ни желания двигаться. Врезавшись взглядом в потолок, я пытался вспомнить этот день, но лиловая дымка расползалось в моем сознании, путая детали и закрывая собой важные слова. За дверью послышались шаги, а когда она открылась, я вновь стал погружаться в омут пустого черного сна, сам того и не желая. Однако, тогда я успел различить голоса:
— Как стемнеет повезём.
— Как лечащий врач, я против.
— Фельдшер. И как только ты сдашь смену, никто уже и знать не будет о том, что был такой оборотень — Алекс четвертой ступени.
Как стемнеет…
Несколькими часами позже…
Миранда не отводила взгляда. Она не боялась какого-то агента, будь он хоть доверху напичкан амулетами. Волчица выставила вперёд руку, отодвигая от себя человека. Она уже учуяла всё, что ей было необходимо: сильный запах сырости от старых каменных стен, почти выветрившийся — горелой плоти, и осевший на форму резкий смрад лекарств. Лидер группы и не понимал, что весь его дальнейший блеф заранее раскрыт, но престарелая волчица будет очень великодушна и даст ему возможность играть по сценарию. Какое-то время.
— Хорошо-хорошо, отвечу, — улыбнулась она, подставляя себе стул. — Сын приезжает не часто, обычно через неделю после полнолуния.
— Где он проводит эту ночь? — чуть расслабившись, спросил человек, усаживаясь обратно.
— Уж простите за отступление, но у вас и вправду очень плохое досье, — театрально фыркнула Миранда. — Он педагог и приезжает в интернат к детям: учит четвертое поколение правильно воплощаться в волков. Родители ж не могут.
На последней фразе она прикусила язык, но агенты больше никак на её замечания не реагировали. Следующие несколько вопросов целиком подтвердили догадку волчицы — её подозревают в сговоре по, как они выразились "стайно-родовому признаку". Но придраться к ней было действительно пока не за что, а в лоб выдвигать придуманные обвинения, видимо, было для них рано и нецелесообразно, как решила Миранда. Когда, несколько расстроенные и озадаченные, федеральные агенты покинули её квартиру с десятком камней кварца, перенявших на себя информацию с её контрольных амулетов, старушка с немыслимой прыткостью бросилась на последний этаж, протиснулась сквозь решетку и открыла люк, ведущий на крышу через каморку для починки лифта. Там, несколько обескураженный её появлением, сидел большой черный волк.
— Что ж, сынок, у нас так не принято, но ты мне должен, — ничуть не запыхавшись, сказала она. — С крыши покажу, пойдём.
Вендиго послушно обратился в человека — широкоплечего мужчину средних лет с опрятной бородкой. Они вместе вышли и оборотень проследил за, выезжающей со двора, машиной.
— Понял, мам. Бегу.
Глава 5. Новые планы и старые преграды
Когда кристалл лопнул, Виктория не могла сдержать своей радости и запрыгала на месте, сжимая кулачки. Рубины, выставленные по периметру дома, за все года ее нахождения здесь, убирались лишь несколько раз: чтобы она могла дважды родить на улице, не смущая воем хозяина особняка, и чтобы сняться в постановочном ролике при участии пластиковых пупсов ровно сутки назад. Она не знала, где находятся её щенки — лишь во сне оборотень слышала, чувствовала, как они воют и скулят, зовя её, моля о помощи. Но ниточки их силы, что окутывали ее сердце в эти мгновения, рвались, стоило ей только открыть глаза. Возможно, они были мертвы, как и прошлый выводок. Будь у неё силы к воплощению на тот момент, когда она узнала об этом, то не побрезговала бы загрысть Себулу с костями. Но её энергии, круглые сутки перекачиваемой в амулеты, хватило лишь на то, чтобы проломить хрупким человеческим телом дверь, упёршись в сеть лучей минералов в метре от душегуба. Виктория мучала себя, рвала на куски, но заставляла верить в то, что она сможет сбежать только одна. Она спрятала зеркало под матрас, с тоскливым удовольствием взглянула на последний лопнувший рубин за окном и приказала себе, как приказывала каждый день, с момента родов: "Забудь о них! Не думай, не чувствуй, не слышь их!".
На территории следственного изолятора, несколькими часами позже…
— Ты смотри, куда прешь! Он сейчас выпадет.
— А что, на своих четверых зайти не может? Я нанимался
