из кюветки фотографии Нестерова, разорвал на мелкие клочки и выбросил в корзину – словно прятал следы преступления. Развесив сушиться оставшиеся фотографии, погасил лампу, сбросил с двери крючок.
В темноту кладовки словно обрушился солнечный свет. Слегка ослеплённый, Матиас прикрыл глаза, и сквозь ресницы увидел силуэт женщины, с которой он жил девять лет, так и не привыкнув считать её своей.
– Извини, я проявлял фотографии.
– А мы с Алекси собрали железную дорогу! – сообщила Мария. Его жена. Любовь и смысл всей его жизни.
* * *
Утром на пробежке вокруг озера Нестерова догнал крепкий, бритоголовый Николай Саксонов.
– Привет, снайпера! – понизил голос. – Нестеров, не знаешь, как бы нам по-тихому в город смыться?
– Почему ко мне вопрос?
Они остановились на поляне, делая наклоны и махи руками. Николай подмигнул.
– Ты, я вижу, парень бывалый. Языки знаешь… А мне бы в клуб филуменистов попасть. Я с одним по почте списался, привёз кое-что на обмен…
– Так ты филателист?
Саксонов привычно поморщился.
– Да нет, говорю же – филуменист. Спичечные коробки собираю. Давно ещё, со школы…
Они повернули и снова побежали по дорожке мимо тренерского стола, за которым, разложив бумаги, что-то обсуждали Киреев и Шимко.
– Не боишься, Бовину доложу? – сощурился Нестеров.
– Да вроде не похож ты на стукача.
– Ладно. Подумаем, как быть. Мне и самому бы в город надо. Одной женщине подарок привезти.
Саксонов понимающе улыбнулся.
Саволайнен и Хильда с утра засели в кустах у озера. Саволайнен делал репортажные снимки, Хильда наблюдала за тренировкой советских спортсменов в бинокль.
– Они держатся вместе… Все время рядом тренеры и вон тот человек в полосатой рубашке. Наверняка это надзиратель! Мы не сможем с ними поговорить…
– Надо ждать, – Саволайнен прикусил травинку. – Всегда бывает случай.
Спортсмены снимали одежду у берега пруда, собираясь купаться; Саволайнен с Хильдой рискнули подобраться ближе. Почти у всех мужчин, входивших в воду, на теле виднелись затянувшиеся рубцы. Журналистка, раскрыв рот, в бинокль рассматривала следы разрезов и швов, синие пятна ожогов, келоидные рубцы.
– Смотри, они все… в шрамах? Почему?
– Потому что война, – пожал плечами Саволайнен.
Хильда потрясённо замолчала.
Матиас, конечно, ожидал, что их могут заметить, и готовился предъявить журналистские карточки, но появление Нестерова застало его врасплох. Кусты раздвинулись внезапно и бесшумно, Алексей поднырнул под ветки и лёг на землю рядом с Саволайненом, протянул для рукопожатия широкую шершавую ладонь.
– Полчаса вас тут наблюдаю… По маскировке – неуд. Сразу видно, в боевых не участвовал.
– Не участвовал, – признался Саволайнен.
Нестеров улыбнулся весело и просто – Матиас помнил эту обаятельную улыбку с тех, берлинских времён.
– Вот и хорошо! Хорошо, что не с фашистами, – Алексей без церемоний взял у Хильды бинокль и начал смотреть на заплыв советских спортсменов, одновременно спрашивая: – Как живёшь, Матиас? Построил дом, родил сына?
– Да. У меня сын.
Они говорили по-русски, и Хильда, поначалу оторопевшая от внезапного вторжения, дёрнула Саволайнена за рукав.
– О чём вы говорите? Я не понимаю… Спроси его про шведский самолёт! Скажи, мой брат пропал…
Со стороны озера слышались выкрики тренеров, смех, всплески прыжков.
– Алексей, нам нужна помощь, – проговорил Матиас. – Это Хильда Брук, журналист из Стокгольма. Ты слышал про шведский самолёт, который пропал у советской границы? Её брат был там… Мы пытаемся хоть что-то узнать.
Нестеров развёл руками.
– Ты же понимаешь, Матиас, нет у меня доступа к такой информации. Скорее всего, самолёт залетел в наше воздушное пространство и его просто сбили…
– Но тут ходят слухи, что машину могли взять под конвой и увести на советский аэродром. Значит, экипаж жив… Нам нужно только это! Узнать, что стало с экипажем.
Хильда жадно слушала, пытаясь по лицам Саволайнена и Нестерова понять смысл разговора.
Нестеров усмехнулся, пристально глядя на Саволайнена.
– И с оборудованием?
– Что? Я не понимаю…
– Шпионское оборудование США могло попасть в руки советских спецов. Про это вы тоже хотите узнать?
Матиас очень убедительно покраснел, затряс головой, отрицая саму возможность подобного интереса.
– Нет, нет! Это личное дело. Я не работаю на разведку, если ты это имеешь в виду… Я коммунист.
– Да ничего я не имею в виду, – снова усмехнулся Нестеров и отдал Хильде бинокль. – Хотя, если честно, очень похоже на то.
Саволайнен выглядел подавленным.
– Нас многое связывает, Алексей. И если ты можешь помочь – ради нашей прежней дружбы – просто помоги этой девушке узнать правду.
Хильда попросила по-шведски:
– Скажи ему, что я не хотела обидеть спортсменов. Зря я на них набросилась. Я бы могла сделать с ними интервью…
– Хильда просит прощения, – перевёл Саволайнен.
– Да, я понял, интервью… Ну, посмотрим.
На прощание Нестеров протянул руку.
– Увидимся на пресс-конференции.
Он кивнул Хильде и, придержав ветку, скрылся в кустах.
Через минуту он уже бежал по берегу озера вместе с командой пятиборцев в сторону тренерского стола.
Глава 9. Крысы в саквояже
Для пресс-конференции сборной СССР предоставили Дворец государственных приёмов в Хельсинки. Зал большой, но и зрителей набилось под завязку. У сцены толкаются операторы, расставляют камеры, переговариваются на разных языках. Щёлкают фотокамеры, то и дело работают вспышки. Атмосфера наэлектризована, много охраны.
Зал поделён на две части. Слева члены советской делегации и спортсмены, справа – журналисты, представители общественных организаций, тренеры и персонал других сборных.
– Народу сколько, ужас, – шепчет растерянная Нина Ромашкова, оглядывая публику.
– Всем любопытно посмотреть, что за зверь такой: советский человек, – усмехается Шагинян.
Между рядами пробирается Бовин, садится рядом со спортсменами, строго поглядывая, как бы кто не нарушил инструкции.
На сцене – столы, микрофоны. Наконец появляется финский представитель Олимпийского комитета, за ним наши тренеры, административный состав. Все заметно нервничают, Аркадьев время от времени промокает лоб платком.
– Дамы и господа! Начинаем пресс-конференцию олимпийской сборной Советского Союза. Я рад представить вам господина Аркадьева, главного тренера сборной, а также…
Гулко разносится под сводами речь ведущего, голоса переводчиков. Серов читает вступительный текст, заглядывая в записи:
– Товарищи! Как вы знаете, советская команда впервые с момента основания СССР согласилась на участие в Олимпийских играх. Решение было принято по инициативе генерального секретаря Центрального комитета партии Иосифа Виссарионовича Сталина…
«Советская» часть зала аплодирует, «западная» хранит тяжёлое молчание. Чванливая Европа хочет видеть «русских варваров» голодными, агрессивными, жестокими животными, ей не по нутру победный шаг СССР в науке, культуре, спорте. Серов продолжает:
– В 1951 году по предложению товарища Сталина был создан Советский Олимпийский комитет, который стал полноправным членом Международного Олимпийского комитета…
Один переводчик повторяет речь по-английски, второй по-фински. Зал демонстративно теряет внимание, журналисты начинают
