Ханум, Рафис, Расим, Раис, Рамис – все сидим у приёмника. Сейчас папу объявят по радио. И заиграет оркестр. Хотя папу не будет видно, но мы-то знаем: он там на сцене; он дирижирует оркестром. Мы все думаем здесь о папе, а он думает там о нас. Хотя там ему некогда думать, но это ведь ничего не значит! Папа мой выступает по радио. Такого ещё никогда не бывало!
– Долго ждать, – говорит Ливерпуль.
– Сейчас, сейчас, – волнуется мама.
– Молодец, Володя, – говорит Фатьма.
В какой раз мама рассказывает:
– Я и не думала, он звонит вдруг по телефону, так и так, говорит, только что я узнал, меня будут транслировать. Я кричу: «Что транслировать?» Он отвечает: «Меня транслировать». Я говорю: «Каким образом?» Он говорит: «По радио». А я всё не пойму, ведь впервые… Когда поняла, так волновалась!
– За такого человека, как Володя, – говорит Ливерпуль, – я с удовольствием выпил бы. За него я готов всегда выпить.
– Опять всё про то! – возмущается мама.
– Нет, за успех, – говорит Ливерпуль. – Я за успех… Я не просто так…
– Да прекратите вы, – говорит мама.
– Сейчас начнётся!
– Нету там ничего, – говорит мой брат Боба.
– Там твой папа, – говорит мама.
– Где же папа, раз там его нет?
– Суета сует, – говорит Ливерпуль.
– Вы опять пьяный? – говорю я.
– Тебя не касается, – говорит он.
– Так-то так, – говорю, – но всё же…
– Понимаешь, со мной бывает. Не то, чтобы каждый день. Но довольно часто. Я не скажу, что всё это здорово. Наверное, даже плохо…
– Отвратительно! – говорит мама.
– …но тут, брат, ничего не поделаешь. Тут такое, брат, дело. Привык я – и всё тут! Ну, ты не поймёшь…
– Понимать-то нечего! – говорит мама.
– …в общем-то, скверная штука. А главное, что бесполезная. Толку от этого нету. Ну, совершенно нет толку. Нисколечко… Трудно сказать, зачем я это делаю. Но я это делаю. И никому не советую…
– Да прекратите вы! – говорит мама.
– …ты, брат, не думай, что я несчастливый. Я видел свет, много разных людей, а теперь я здесь с вами… Твой отец плавал на шхуне «Мария»… Это шхуна была, я вам скажу! Таких шхун поискать на свете! Твой отец там плавал юнгой. До великих событий. Потом эти события – он на коня. Командир эскадрона! Как в сказке!..
– Замолчите вы! – кричит мама.
– Таких людей, – говорит Ливерпуль, – как твой отец, очень мало на свете.
– Что такое, – вдруг говорит Али, – шкала на Париже?
– О! Париж! – говорит Ливерпуль. – Я там не был…
– Почему шкала на Париже? – говорит дядя Али.
– О каком Париже вы говорите? – говорит мама.
– О самом французском, – говорит он.
– Ой, – кричит мама, – шкала на Париже! Приёмник совсем на другой волне!
Мой брат Боба куда-то исчез. Конечно же, это его рук дело! Каждый крутит приёмник. Все ищут волну. Наконец-то! Мы слышим гром оркестра.
– Какая досада! – волнуется мама. – Володю уже объявили!
– Ура! – кричу я. – Ура!
– Уррра!! – кричат братья Измайловы.
– Какая досада, – говорит мама. – Как можно! Ведь самое главное! – Маме обидно. Она ищет Бобу.
Боба лежит под кроватью. Он чувствует что-то неладное.
– А ну, выходи! – кричит мама. – Сейчас же!
Он не думает вылезать.
– Я жду! – кричит мама. – Давай вылезай!
– Оставьте его, – говорит Ливерпуль. Он подходит к кровати и спрашивает: – Ты варёные калоши не ел?
– Не ел… – отвечает Боба.
– Тарелки в суп не крошил?
– Не крошил…
– Затылком ничего не видел?
– Ничего не видел…
– Какой же он ненормальный?! Вы слышите? Дай ему бог здоровья!
– Ливерпуль, Ливерпуль, – говорит мама, – вы мне ребёнка калечите.
Братья Измайловы поют песню. Под мощный гром оркестра.
6
Воскресенье
В стену к нам постучали Измайловы. Мы всегда стучим к ним, а они стучат к нам. Это наша связь.
Я бегу к ним узнать, в чём дело.
Рамис, Рафис, Расим, Раис – в белых рубашках, в панамках и в синих сандалиях. Дядя Али говорит:
– Как Володя? Не хочет ли он прогуляться с детьми? Такой вечер! Вот мы все готовы.
Мой папа спал. Но он встал сейчас же.
– Да, да, да! – сказал он. – Немедленно! Мы идём прогуляться!
Это так неожиданно!
Я ищу свой костюмчик. Мой брат Боба плачет. Он сам не может одеться.
– В чём дело? – говорит мама.
– Скорей, – говорит папа, – вечер чудесный, Али ждёт нас, дети ждут, я пойду умоюсь…
Мой папа идёт умываться.
– Я не пойму, – говорит мама, – он же спал…
Папа мой одевается. Я одеваю Бобу.
– Сумасшедшие! – говорит мама.
Вот и тётя Фатьма. Она нас торопит. У них разговоры с мамой. Им гулять некогда. Им нужно договорить. Все кругом им мешают. Всегда не дают разговаривать.
Мы идём на бульвар всей компанией. У нас замечательная компания! Разве лучше бывают компании? Четыре моих лучших друга – все в белых рубашках и синих сандалиях. А я в красных сандалиях, а Боба в коричневых. Боба несёт заводной паровоз, а Рафис винтовку. У него замечательная винтовка. Её сделал дядя Али. Он всё может сделать – стул, стол, табуретку… У нас в прошлом году была ёлка огромная. Мы стали ставить её – ну никак! – ёлка всё время падает. «Крест надо, – говорит папа, – где я возьму его?» Мы опять ставим ёлку в бочонок, а ёлка всё время падает. Входит дядя Али, говорит: «У вас доски есть?» Мы говорим: «Какие доски?» – «Деревянные», – говорит он. Я принёс две дощечки. А он говорит: «Толще есть?» Я говорю: «Толще есть». Он говорит: «Тащи их». Он берёт доски: раз-два – и крест готов. Мы так удивились! Соседи у нас просто редкие. Мы к ним ходим. Они ходят к нам.
Папа учит музыке Раиса, Рамиса, а Расим, Рафис ещё маленькие. А то их папа тоже учил бы.
Мы идём на бульвар всей компанией.
А на бульваре народу! Море как зеркало. Играет музыка. Папа держит меня крепко за руку, а я иду по барьеру. А за барьером море. Там катают на катере.
– Кто со мной? – говорит папа. Он идёт первый на пристань.
Мы садимся в катер. Мотор тарахтит, и мы едем. А я сижу с гармонистом. Он вовсю играет. И поёт здорово:
Любимый город
может спать спокойно…
Я тоже пою, поют братья Измайловы. Все поют.
С моря город наш весь в огнях. Будто фейерверк. Очень красиво!
Только жаль, мало катались.
– Ещё хотим! – кричат братья Измайловы.
Катер подходит к пристани.
Брат мой Боба схватился за поручни. Еле-еле его оторвали.
Он идёт и ревёт на весь
