бульвар.
– Прекрати, – кричит папа. – Мне это не нравится!
Мы заходим в тир.
Папа с дядей Али стреляют. А нам не дают. Мы стоим, смотрим, даже не просим. Мы знаем, нельзя мешать, раз люди целятся.
– Все в десятку, – говорит папа.
Они снова целятся, а мы смотрим.
– А где Боба? – говорит папа.
Мы выбегаем из тира. Папа даже забыл свою премию. Возле тира толпа.
– Что случилось? – говорит папа.
– Да вот, мальчик тут потерялся. А где живёт, не знает. То есть он номер дома помнит. А улицу он забыл.
– Где этот мальчик?
Да разве увидишь здесь мальчика! В такой толпе!
Мы, конечно, его не видим. Зато мы слышим, как он говорит:
– Я забыл свою улицу…
Ну конечно же, это Боба!
Ему говорят:
– Вспоминай, мальчик, ведь важно.
– Сейчас, – говорит Боба, – вспомню…
Ему говорят:
– Ты не торопись. Вспоминай без волненья.
А он говорит:
– Я совсем не волнуюсь.
Ему говорят:
– Ты кушать хочешь?
– Хочу, – говорит Боба.
– Сыр хочешь?
– Сыр не хочу.
– А конфету?
– Конфету хочу.
– Тебя хорошо кормят?
– Плохо.
– Товарищи! Мальчика плохо кормят! Тебя очень плохо кормят?
– Очень.
– А чем тебя кормят?
– Всем.
– Значит, ты не бываешь голодным?
– Бываю.
– Как же ты бываешь голодным, если тебя всем кормят?
– А я не бываю голодным.
– Ты же сказал, бываешь.
– А я нарочно.
– Зачем же ты нас обманываешь?
– Просто так.
– Ты всех обманываешь?
– Всех.
– Зачем же ты это делаешь?
– Просто так.
– Смотрите какой! Просто жуть! Ну и ребёнок!
Тогда папа сказал целую речь. Он сказал:
– Товарищи! Это мой сын. Он сбежал из тира. Давайте-ка мне его сюда! Я его отец. А болтает он здорово. Уж верно. Вы сами заметили. И где только он научился болтать! Просто диву даёшься! Я вижу, он вам понравился. Но я вам его не оставлю. Раз уж он мой сын.
Тогда все расступились. Мой папа взял Бобу на плечи. Пожелал всем успехов в работе. И мы пошли домой.
А премия в тире осталась. Тут всё на свете забудешь!
7
Мой папа пишет музыку
Наш папа сегодня дома. Сегодня он не идёт в музыкальную школу, где он обычно преподаёт. Сегодня у папы свободный день. Сегодня он пишет музыку. В это время у нас дома тихо. Мы с мамой ходим на цыпочках. Брат мой Боба уходит к Измайловым.
Наш папа пишет музыку!
– Тру-ру-ру! – напевает папа. – Та-та! Та-та-та!
Это правда, я не люблю Клементи. Не очень люблю я музыку. Но когда папа за роялем, поёт, играет и пишет ноты, – мне кажется, он сочиняет марш. Музыку я не люблю, это верно. Я люблю разные песни. Те, что поют солдаты. И марши люблю, что гремят на парадах. Если бы папа мой написал такой марш! Я был бы очень доволен. Я папу просил об этом. Он мне обещал. Может быть, он сейчас пишет марш для солдат? Может быть, я увижу когда-нибудь целый полк – все с винтовками, в касках, раз-два! – все шагают под громкий папин марш! Как было бы здорово!
– Ты пишешь марш? – говорю я папе.
– Марш? Какой марш?
– Самый военный, – говорю я.
– Убери его, – говорит папа.
– Марш отсюда! – говорит мама.
Я иду на балкон. Я вижу девочку с бантом. Подумаешь, бант! Папа мой пишет музыку! Может быть, марш!
– Тру-ру-ру! – поёт папа.
Ага, слышит, наверное! Пусть она знает. Всё делает вид, что не слышит!
– Трам-там! – стучит папа по крышке рояля.
Это нельзя не услышать.
Она поднимает голову. Но я смотрю в сторону. Пусть она знает!
– Бам! – папа стукнул по крышке рояля. С такой силой, что я даже вздрогнул.
– Бам!!! Бам!!! Бам!!! – он стучит кулаком по крышке.
– Ага! Ну, каково?
А она только бантом махнула.
Тогда я разозлился и крикнул:
– Эй, ты! Нечего здесь проходить! Слышишь! Нечего!
Расстроенный, я ушёл с балкона. Я вижу, и папа расстроенный. Он сидит, подперев рукой щёку. Такой весь печальный.
– Мама на кухне, – говорит он.
– Зачем мне мама?
– Тогда как хочешь, – говорит он.
Вот и мама. Она говорит:
– Брось ты это… Володя…
– Что бросить-то? – говорит папа.
– Эту твою… симфонию…
– Я же чувствую… тут вот не то… тут не то… а тут – то!
– Ну и брось, раз всё не то…
– Не всё не то…
– Всё равно.
– Как это так всё равно?!
– Я-то тут ни при чём? – говорит ему мама.
– Ты ни при чём, верно…
– И Петя ни при чём, и Боба.
– И Петя и Боба… – говорит папа.
Он смотрит на нас, а мы на него.
– Дайте мне отдохнуть, – просит папа.
Но ему не дают отдохнуть. К нам звонок. Это Олимпиада Васильевна. Со своим сыном Мишей. Папа будет с ним заниматься.
8
Олимпиада Васильевна и дядя Гоша
Миша кривляется, строит рожи, показывает всем язык. А папа сидит с ним рядом, считает в такт: раз – и, два – и, три – и…
Занимается папа бесплатно. Потому что знакомый.
– Вы золотой человек, – говорит Олимпиада Васильевна.
– Баловник он у вас, – отвечает ей папа.
Она кричит сыну в ухо:
– Где совесть? Где совесть? Где совесть у человека?!
Он перестаёт строить рожи. Но ненадолго.
– Бессовестный! – кричит Олимпиада Васильевна.
– Они все такие, – говорит папа.
– Все бессовестные, – говорит Олимпиада Васильевна.
Почему, думал я, его учат музыке? Почему меня учат музыке? Почему всех кругом учат музыке? Если никто не хочет? Я не мог понять!
– Вот тут вам подарок, – говорит Олимпиада Васильевна.
– Бросьте вы, – говорит папа.
– Нет, пожалуйста, я вас прошу.
– Я вас тоже прошу, – отвечает папа.
– Нет уж, вы позвольте…
Папа смеётся.
Мама моя говорит:
– Он странный. Вы не обращайте внимания.
– Я-то вижу, – вздыхает Олимпиада Васильевна. Она почему-то всё время вздыхала.
За ней приходил её муж – дядя Гоша.
Миша тотчас же вскакивал и во всю глотку вопил: «Конец!»
Он хотел скорее домой.
Дядя Гоша ходил по комнате.
– Где сейчас моряки? – орал он. – Нет сейчас моряков! Это точно. Это ведь факт!
– Что факт? – спрашивал папа.
– Слушайте дальше. Не перебивайте. Вы знаете голубку «Куин Мери»?
– Не знаю, – говорит папа.
– Так вот я плавал на этой голубке, на этой старой посудине. Под парусами, нет, на всех парах! Мы неслись, я вам скажу, как черти! Сто восемьдесят миль в час! Как вам это кажется? Как поётся: «Пятнадцать человек на сундук мертвеца, го-го-го!» – так, кажется? Чудесная песня! Мда… так вот было зрелище!
– Как интересно! – говорит мама.
– Я был в Африке, крокодилы так, можно сказать, и лезут, но наш брат,
