бёдра. Волосы растрёпаны, синяк под глазом уже лиловый, губа всё ещё опухшая. Но глаза — ясные.
— Не могу одна, — сказала она просто. — Боюсь. Мне снился Кирилл.
Максим откинул одеяло и похлопал по кровати рядом с собой.
— Иди сюда.
Она подошла, забралась на кровать, легла рядом — осторожно, как будто боялась, что он исчезнет. Он накрыл её одеялом, но не притронулся. Только лежал рядом, глядя в потолок, слушая её дыхание.
Через пять минут она заснула. Рука свесилась с кровати, лицо повернулось к нему — доверчивое, как у ребёнка.
Максим смотрел на неё долго. Потом осторожно, чтобы не разбудить, убрал прядь волос с её щеки.
— Что ты со мной делаешь, девочка? — прошептал он.
Она не ответила.
Он закрыл глаза и провалился в сон — тяжёлый, без сновидений, первый за всю неделю.
Утром он проснулся от того, что её голова лежала у него на плече, а рука обнимала его за пояс.
И он понял, что проиграл.
Не Кириллу. Не Светлане. Не репутации.
Он проиграл ей.
И, кажется, был готов проигрывать снова и снова.
Глава 5
Она проснулась от тепла.
Не от будильника, не от шума за окном — от ощущения, что её кто-то удерживает. Нежно, но крепко. Как будто боялся выпустить.
Саша открыла глаза.
Первое, что она увидела — его руку. Широкую, тяжёлую ладонь, которая лежала на её талии поверх одеяла. Пальцы — длинные, с тёмными волосками, с выступающими венами. Рука человека, который никогда не держал ничего хрупкого.
Она замерла, боясь дышать.
Потом медленно, на миллиметр, повернула голову.
Максим спал.
Лицо, которое она привыкла видеть каменным, непроницаемым, — сейчас было другим. Уязвимым. Морщины на лбу разгладились, губы чуть приоткрыты, ресницы — длинные, тёмные, почти женские — лежали на щеках. Во сне он выглядел моложе. И не таким страшным.
Но всё равно — большим. Даже во сне он занимал полкровати, дышал глубоко и ровно, и его присутствие заполняло комнату так, что воздух становился плотнее.
Саша смотрела на него и не могла отвести взгляд.
«Что я делаю?» — подумала она.
Она лежала в постели мужчины, который был отцом её парня. В его доме. В его футболке. С его рукой на своей талии.
И ей не хотелось выбираться.
Ей хотелось остаться. Свернуться клубком, уткнуться носом в его плечо и забыть, что вчера было — и что будет сегодня. Забыть про Кирилла. Про синяк под глазом, который пульсировал тупой болью. Про разбитую губу, которая саднила при каждом движении.
Но нельзя.
Она осторожно попыталась приподняться, высвободиться из его объятий.
Он не проснулся, но рука сжалась сильнее. Инстинктивно. Как будто во сне он боялся её потерять.
— Максим Витальевич, — прошептала она. — Отпустите. Мне нужно…
— Не отпущу, — пробормотал он, не открывая глаз. Голос — низкий, сонный, хриплый. — Ещё пять минут.
— Вы не спите?
— Уже нет.
Он открыл глаза — серые, тяжёлые, но сейчас в них не было холода. Только усталость и что-то ещё. То, от чего у Саши перехватило дыхание.
Он смотрел на неё так, будто она была единственной женщиной на земле.
— Как ты? — спросил он.
— Нормально, — соврала она.
— Не ври.
Он приподнялся, опираясь на локоть, и посмотрел на неё внимательно — осмотрел синяк, разбитую губу, покрасневшие глаза.
— Болит? — спросил он, кивнув на её лицо.
— Терпимо, — ответила она честно.
Он потянулся к её лицу — медленно, давая ей возможность отстраниться. Она не отстранилась. Его пальцы — грубые, горячие — коснулись её щеки, чуть ниже синяка. Провели по скуле. Осторожно, почти благоговейно.
— Я должен был защитить тебя, — сказал он тихо. — Не позволить этому случиться.
— Вы не могли знать.
— Мог. Я знал, что Кирилл — не подарок. Но я думал, он не способен на такое.
Она отвела глаза.
— Вы не виноваты.
— Да, — он убрал руку. — Не виноват. Но я исправлю. Хотя бы то, что могу.
Он сел на кровати, потёр лицо ладонями. Саша заметила, что он спал в рубашке — мятой, расстёгнутой на три пуговицы. Виднелась мощная шея, ключицы, край татуировки — что-то тёмное, похожее на дракона или волка, уходящее под ткань.
— Завтрак через час, — сказал он, вставая. — Пришлю горничную с аптечкой. Ты пока прими душ. И… — он запнулся. — Не выходи из комнаты, ладно? Пока я не решу, что делать с прислугой. Не хочу сплетен.
— А что будет с Кириллом? — спросила она.
Он посмотрел на неё долгим взглядом.
— Я решу. Не волнуйся.
Он вышел.
Саша осталась одна. Смотрела на дверь, за которой он скрылся, и чувствовала, как внутри зарождается что-то тёплое, запретное, неизбежное.
«Ты влюбляешься в него, идиотка», — сказала она себе.
И ничего не могла с этим сделать.
* * *
Он стоял под душем двадцать минут, но так и не смог смыть её запах.
Она пахла дешёвым шампунем и чем-то неуловимо-сладким — может быть, её кремом, может быть, просто кожей. Этот запах въелся в его рубашку, в его подушку, в его лёгкие.
Он вышел из душа, натянул джинсы, посмотрел в зеркало. Из отражения на него смотрел мужчина, который врал себе последние триста семьдесят пять дней.
«Ты не можешь быть с ней», — сказал он отражению.
«Почему?» — спросило отражение.
«Потому что она девушка твоего сына».
«Была девушкой. После вчерашнего — вряд ли».
«Потому что тебе сорок три, а ей девятнадцать».
«И что? Ты не первый».
«Потому что ты сломаешь ей жизнь».
На этом аргументы кончились.
Максим отвернулся от зеркала, оделся и спустился в кабинет.
Там его ждали три звонка. Первый — адвокату. Второй — человеку, который мог найти для Кирилла хорошую клинику «добровольно-принудительно». Третий — Светлане, чтобы предупредить: её сын в глубоком дерьме, и если она не хочет, чтобы он сел в тюрьму, она заткнётся и не будет лезть.
Он сделал все три звонка.
А потом сел в кресло и уставился в одну точку.
В голове была только она.
Как она стояла на пороге ванной — бледная, разбитая, но не сломленная. Как смотрела на него, когда он прижал её к себе. Как поцеловала — отчаянно, неумело, но так, что у него подкосились колени. Как спала рядом — доверчиво, положив голову на его плечо.
«Ты влюбился, старый дурак», — подумал он. «В первый раз за двадцать лет. И в кого? В девчонку, которая младше твоего сына».
Он не знал, смогут ли они быть вместе. Не знал, что скажут люди, что
