Если только у меня не было бы способа уравнять шансы…
– Не могу поверить, что он снова это сделал с ней, – вырывается у меня.
Слаг сидит на другом конце моей кровати, хрустя чипсами «Doritos».
– Ты в порядке, чувак?
– Нет. – Я швыряю карандаш номер два через комнату. Он ударяется о стену, оставляя серое пятно. – Я ненавижу своего отца.
Слаг хмыкает.
– Я знаю.
Я однажды позвонил в полицию и заявил на него. Мне надоели его истерики, и я подумал, что, может, смогу помочь матери, хотя она говорила мне не делать этого. Я до сих пор помню ошеломленное выражение на его раскрасневшемся лице, когда полицейский появился у нашей двери. Меня порадовало, как он испугался, пока моя мать не вышла и не начала отрицать все случившееся. Она защищала его. Она поддержала его бредовую историю о том, как она упала с лестницы. После этого полиция ничего не могла сделать.
– Я хотел бы убить его, – вырывается у меня.
Слаг отрывается от блокнота на спирали, который лежит у него на коленях. Мы со Слагом дружим уже десять лет, и я никогда раньше не говорил ему ничего подобного. Я никогда не озвучивал те безумные мысли, которые иногда приходят мне в голову. Я был осторожен. Хоть Слаг и мой лучший друг, я не жду, что он поймет. Не знаю, почему я сказал это сейчас, но я не могу перестать думать об этом.
Я ожидаю, что его лицо сморщится от отвращения, но, странно, этого не происходит. Вместо этого он говорит:
– Ну, а почему бы тебе не сделать это?
Что?
Я смотрю на него.
– Что ты сказал?
Он пожимает плечом.
– Нет ничего плохого в том, чтобы убить кого–то, если он этого заслуживает.
– Вообще–то, есть.
– Не совсем.
– Это незаконно. Я попаду в тюрьму.
– Только если тебя поймают.
Слаг трогает прыщ на лице, который стал ярко–белым и готов вот–вот лопнуть. Он шутит. Я имею в виду, это не такая уж смешная шутка, но у него довольно извращенное чувство юмора. Он же не серьезно предлагает, чтобы я действительно убил своего отца.
По крайней мере, я так не думаю.
На мгновение я позволяю себе представить это. Я представляю, как пять пинт алой жидкости вытекают из тела моего отца, пока он наконец не падает на пол, закатив глаза. И на долю секунды всё кажется таким реальным, что меня почти тошнит.
Глава 9
Сидни.
Настоящее время.
После того как мы наконец выпиваем свой кофе, Гретхен отправляется в музей, чтобы уладить кое–какие дела, связанные с её выставкой, которая открывается завтра. Мы с Бонни возвращаемся в наше здание, и всё это время на её лице играет та самая загадочная улыбка. Боже, она действительно влюблена – я никогда её такой не видела.
Мы примерно в трех кварталах от нашего дома, как раз на том самом месте, где на меня напал Кевин прошлой ночью, и, подходя к зданию, где я притворялась, что живу, я вижу мужчину, сидящего на ступеньках. Заметив нас, он вскакивает.
– Сидни! – восклицает он.
О нет. Это Кевин, его редеющие волосы собраны в очередной неопрятный хвостик. Разве он не понял намека, когда я ударила его коленом в яйца прошлой ночью? Мне казалось, что это было довольно ясно. Но он идет ко мне с распростертыми объятиями, как будто мы давно потерянные любовники.
Бонни бросает на меня вопросительный взгляд, явно интересуясь, не он ли мой Таинственный мужчина. Я решительно качаю головой.
– Сидни, – говорит он снова, – можно поговорить с тобой? – Он бросает взгляд на Бонни. – Наедине?
Я скрещиваю руки на груди.
– Нет, нельзя. Ты напал на меня прошлой ночью.
Глаза Бонни расширяются.
– Это тот парень?
– Да, это он, – отвечаю я напряженно. – И я бы хотела, чтобы ты ушел, Кевин.
На нем пара потертых синих джинсов, которые слегка обвисают на его узкой талии, и он хватается за пояс, чтобы подтянуть их.
– У нас возникло недоразумение. Я просто хотел пожелать тебе спокойной ночи, но ты неправильно меня поняла.
– Уверяю тебя, я поняла правильно.
– Сидни, – умоляюще говорит он, – ты моя идеальная женщина. Не дай чему–то великому ускользнуть от нас.
Его идеальная женщина – за исключением моих чудовищных рук.
– Извини. Не заинтересована.
Кевин кивает в сторону здания, где, как он думает, я живу.
– Мы могли бы зайти внутрь и поговорить об этом пять минут?
Бонни слышала весь этот разговор, и когда я бросаю на неё взгляд, она выглядит разъярённой.
– О боже, – вставляет она. – Сидни явно не хочет с тобой разговаривать! – Она залезает в сумочку и достает телефон. – Либо убирайся отсюда прямо сейчас, либо я набираю 911, чтобы сообщить им, что парень с хвостиком пристает к нам.
Кевин смотрит то на одну, то на другую, как будто раздумывая, что делать. Наконец, он делает шаг назад, подняв руки вверх.
– Ладно, хорошо. Но ты совершаешь ошибку. – Его глаза темнеют, когда они впиваются в меня. – Большую ошибку.
Я содрогаюсь, вспоминая, как он схватил меня прошлой ночью. Мне повезло, что меня спасли, но в следующий раз, когда он загонит меня в угол, мне может не так повезти.
– Нет, это ты совершишь большую ошибку, если когда–либо снова подойдешь к моей подруге! – резко говорит Бонни. Она набирает на телефоне 9 и 1, затем поднимает его. – Хочешь, чтобы я набрала последнюю единицу? Я с радостью сделаю это.
Кевин на этот раз понимает намек. Он поспешно уходит, конский хвост подпрыгивает у него за спиной. Только когда он скрывается из виду, я толкаю Бонни.
– Отлично справилась. Ты серьезно крута.
– Да, ну… – Она полирует ногти о рукав своей блузки. – Я гораздо лучше, когда парень зациклен не на мне. Если бы он пришел сюда, чтобы приставать ко мне, я, наверное, уже приглашала бы его на кофе.
Когда я убеждаюсь, что Кевин определенно ушел, мы продолжаем путь к нашему фактическому дому, в нескольких кварталах отсюда. Когда мы попадаем в вестибюль, мы видим Рэнди, стоящего на табуретке и меняющего одну из лампочек над головой. Хотя табуретка ему почти не нужна, так как он неестественно высок. Даже выше Кевина, определенно больше шести футов, с мешками под глазами и грязью, которая, кажется, навсегда въелась в складки его пальцев. Он не в моем вкусе, но я понимаю, что нравится Гретхен в нем – он крепкий.
– Привет, – он подмигивает нам, когда дверь за нами захлопывается. – А где моя леди?
– Она вернулась в музей, – говорю я ему.
– Ах. Я уже скучаю по ней.
Бонни закатывает глаза, а я толкаю ее локтем в ребра.
– Она сказала, что вернется через час или два, – говорю я.
– Кстати, – говорит Бонни, – мой унитаз снова издает тот странный звук, когда я смываю. Не мог бы ты зайти взглянуть?
– Конечно. – Рэнди заканчивает с лампочкой и слезает с табуретки, вытирая руки о джинсы. – Ничего, если я зайду завтра утром? У кучи людей проблемы с кондиционерами, и они устроят мне ад, если я не приду сегодня их починить.
– Полагаю, да. – Бонни щурится. – Завтра утром? Например, во сколько?
– Как насчет девяти?
Бонни, как и я, работает из дома, поэтому она кивает.
– Идеально.
Рэнди принимается менять еще одну лампочку, пока мы с Бонни направляемся к лифтам. Только когда дверь лифта закрывается, Бонни понижает голос и говорит:
– Ты придешь ко мне в квартиру завтра в девять?
– Ты шутишь.
– Нет. – Она поправляет резинку на волосах. – Я не хочу оставаться наедине с Рэнди. Он вызывает у меня мурашки.
– Бонни, он совершенно безобиден. Я имею в виду, Гретхен же встречается с ним.
Она приподнимает бровь.
– Он тебя совсем не смущает?
Честно говоря, Рэнди кажется совершенно милым. Он работает в нашем доме с тех пор, как я переехала, и каждый раз, когда он бывал в моей квартире, он был крайне уважителен. Он никогда не делал ничего, что я бы сочла хотя бы немного угрожающим.
И все же…
